Мадлен быстро успокоилась, её сын и вовсе забыл про волка, когда я вручил ему игрушечную саблю – сделанную по всем правилам, только не наточенную. Любой мальчишка, мне казалось, будет счастлив такому подарку. Тем более, племянник Рэя. Юный де Найя, правда, ничем не напоминал ни мать, ни дядю, но радовался от души. А мне тоскливо было смотреть на него – своим беспокойством и смешливой суетностью он напоминал Валерия до коронации. Сейчас наш юный король больше не смеялся так беззаботно. Он и улыбаться-то стал только после встречи с Арием, и всё ещё боялся засыпать один…

Про Мадлен Рэй почти никогда не рассказывал. Не думаю, что у них были тёплые отношения. Но сестра Рэя оказалась вылитый Боттер – стройная, изящная, элегантная брюнетка. Странно, что я не встречал её на балах – герцог, похоже, держал красавицу-жену взаперти. Или это как-то было связано с готовящимся переворотом её брата? Наверняка.

Она избегала смотреть на меня, разговаривала с Арием, ему же улыбалась, про супруга сообщила, что тот отсутствует и приедет завтра. Я отказался от ужина и тихо ушёл, оставив её и целителя обсуждать творчество модного ныне живописца-западника Вехтеншерта. Юный де Найя отправился спать ещё раньше – точнее, его утащили чуть не силком. А я вполне предполагал, что встречу его где-нибудь в саду. Из его спальни наверняка выбраться раз плюнуть. Рэй бы выбрался.

Но в саду было пусто, а дверь в склеп – распахнута. Я зря брал с собой факел – внутри уже горело пять штук – светло, даже ярко. Вереница Боттеров в доспехах или богатых платьях разных эпох лежали здесь, сжимая мечи, свежие букеты, жезлы...

У Рэя был меч. Тот, которым он дрался на Дворцовой площади. Я не сдержался, провёл пальцем по лезвию. Почти ожидал увидеть на нём мою кровь. Но нет, смыли. А Рэя одели в смутно знакомый пышный костюм, чрезвычайно украшенный – Рэй никогда так не одевался. Мой друг совсем потерялся среди этих пижм и блондов. Ему закрыли глаза, но выражение лица осталось тем же, что я запомнил.

Зачем, бездна забери, зачем вот так? Неужели он не мог вызвать короля Валентина на поединок? Да, присяга – но я же теперь знаю, чего стоит их присяга! Если ненавидел, зачем выжидал, зачем лгал мне, как он мог в лицо мне смотреть, и…

Неважно. Сейчас это уже совершенно неважно. И мой друг, и мой король в могиле. Один я невесть почему жив.

– Прости, - шепнул я, и в тишине склепа слово громыхнуло и умерло, потерявшись среди покойников.

А я краем глаза увидел на плите неподалёку от Рэя юношу, похожего на моего друга как две капли, как… как брат. Так вот он, значит, Алэр. Интересно, Рэй говорил, что он умер, когда мы учились в Школе. А посмотришь – как живой. Точно спит. И цветов у него больше, и странные какие – розы. Мужчине – розы. Неужели Мадлен распорядилась? Розы, да ещё и красные – оскорбление мёртвым. А Мадлен, кажется, любила старшего брата – это Рэй мне рассказывал…

– Почему оскорбление? – прошелестел ломкий голос за моим плечом.

Я резко обернулся – Элиза… Чародейке самое место среди мёртвых. Явилась, стервятница…

– Почему оскорбление? – повторила Элиза, поднимая одну из роз. – Нельзя дарить алые розы на похороны?

Я заставил себя успокоиться. Она южанка, у нас с её «господином» переговоры. Держать, держать себя в руках, мой гнев может стоить кому-то жизни…

– Только если умерший не был возлюбленным.

– Тогда всё в порядке, - отозвалась чародейка. И шепнула: – А чёрный – знак траура по умершим… да?

– Да, - повторил я, не очень понимая, к чему она клонит.

Элиза глянула на свою ярко-синюю накидку, потом на мой чёрный камзол и хрипло пробормотала:

– Я забыла!

– Леди, вам не кажется, что вам лучше погулять по саду, - как можно вежливей перебил я. – Герцогиня и так вам не рада, не дай боги, увидит вас в родовом склепе… Решит, что вам здесь не место. Оскорбится…

– Мне здесь самое место, - вскинула голову Элиза. Ярко-синие глаза в упор глянули на меня. Прищурились. – А ты всё-таки его убил, - пропела она вдруг, подходя к Рэю. – Бедный, бедный мальчик. А ведь я советовала ему быть осторожнее. И подумать о том, что предавать друзей нехорошо.

– Замолчи, - выдохнул я, сжимая кулаки.

Элиза изогнула бровь и сладко улыбнулась.

– Ну что вы, рыцарь. Вы поступили достойно. Вы отомстили за своего короля. Как велел вам долг…

Моя рука схватилась за меч – сама, я тогда даже не думал. Я люто, безумно её ненавидел, я желал стереть её в порошок, чтобы не видеть, не слушать, не знать, забыть…

– Это ты, ты убила короля Валентина, дрянь..!

Элиза продолжала улыбаться, и я мечтал стереть эту улыбку с её кукольного личика. Мечтал с той же страстью, с какой когда-то желал её любви.

Чародейка усмехнулась.

– Да. Я мстила. И твой, - она кивнула на Рэя, - друг тоже мстил. Я просто успела раньше. А знаешь, Ланс, я же прокляла его. Валентина. Он три года жил, зная, что умрёт у моих ног. Ну-ну, рыцарь, погоди вырывать мне сердце. Хочешь, знаю. Оставь меч в покое, и послушай. Я прокляла одного твоего короля. Как думаешь, что мешает мне сделать это снова. Ты? – она усмехнулась мне в лицо. – Нет. Маленький Валерий, несчастный мальчик. Он так похож на Валентина – я готова возненавидеть его за одно это сходство. А вообще – зачем мне ненавидеть? Я же меч. Разве оружие ненавидит? Я могу убить просто… быстро… сейчас…