Когда размышляю об исторической тематике в литературе, каждый раз вспоминаю слова знаменитого русского историка В. О. Ключевского. Он писал: «Идя по тротуару, ты видишь, что встречный обходит тебя слева, и ты норовишь посторониться вправо; извозчик предлагает тебе свои услуги, и ты, имея чем ему выплатить, садишься. Он едет рысью, нахально кричит «берегись» переходящим дорогу мужчинам и женщинам, и вдруг без окрика осаживает лошадь. «Что случилось?» — думаешь ты. Ничего, через дорогу плетется ребенок! Ты думаешь, что все это так просто и естественно, что это искони бывало и всегда быть должно, что мир создался с правилом держаться правой стороны и не давить ребенка. Нет, это не природа, а история. Это не сотворилось, а выработалось, стоило много трудов, ошибок, вдохновенных замыслов и разочарований».

Задача художника, обратившегося к исторической теме, заключается в оживлении именно этих бесчисленных «трудов, ошибок, вдохновенных замыслов и разочарований» предков для их сегодняшнего и будущих поколений. Ибо наше трудное время неоднократно сталкивает художника с опасным явлением: когда перед нахально скачущей тройкой появляется беспомощный ребенок. А способен ли крик души художника остановить эту тройку? Ибо мы и наше искусство призваны служить тому, что человеческий род всегда придерживался правила держаться правой стороны, чтобы не мешать поступательному движению жизни. Меня не пугает то явление, что в последние годы в советской литературе, особенно в национальных литературах, писатели стали часто обращаться к исторической тематике. .Этот факт сам по себе говорит о все большем росте национального самосознания советских народов и народностей, и этому росту способствовали высокие достижения нашего общества в экономике, культуре и политике.

Были времена, когда наши народы были главным образом известны остальному миру лишь по дошедшим до нас случайным записям путешественников, купцов и миссионеров, в лучшем случае ученых-ориенталистов. Но эти времена ушли. Теперь наши народы сами открывают себя, и просвещенные читатели получают информацию из первых рук. Отрадно, что во главе этого движения стоят именно советские народы, и они глубоким освещением своей истории доказывают не превосходство свое над другими, а утверждают свое национальное достоинство, причастность и своего народа к бесчисленным «трудам, ошибкам, вдохновенным замыслам и разочарованиям» прошлого, благодаря которым человеческое общество достигло своего сегодняшнего уровня.

И это закономерно. Наши народы, веками находившиеся на отшибе исторического развития, вышли теперь на столбовую дорогу новой истории человеческого общества. Именно она доказала, что социальная несправедливость может вытеснить народы на время с авансцены истории, лишить — опять-таки временно — благ человеческой цивилизации, но лишить их исторического сознания, затупить их историческую память ей никогда не удастся. Нет в истории ни одного народа, который хотя бы на день, на час перестал бороться за свое счастье, за свою свободу и равенство или запамятовал бы настигшие его несчастья или одержанные им победы. Эпохи уходят, как и люди, но так же, как и о людях, об эпохе остается память. А историческая память народа, историческое сознание нации были всегда побудителями его вечной борьбы за лучшую жизнь, и именно они выковали волю народа-борца, мудрость народа-творца, тем самым ему помогали в приобретении необходимой жизнестойкости.

Жажда самовыражения, присущая литераторам наших народов, чье приобщение к современной человеческой цивилизации произошло в советское время, по существу, тоже принадлежит к их октябрьским завоеваниям. Этим можно объяснить то дружное обращение наших писателей к историй своего народа, к их многовековому духовному опыту. И это является ярким выражением того гуманистического стремления каждой нации глубоко и объективно познать других и помогать им так же глубоко и объективно познать их самих, тем самым превратить многовековой духовный опыт своего народа в общее достояние всех народов. Такой подход к истории народов никого не ущемляет, не игнорирует никого, не унизителен никому, наоборот, каждый народ, каждая нация будут горды тем, что и они причастны к богатому духовному опыту всего человечества и они внесли в поступательное движение человеческого общества свою лепту. Такой подход к истории своего народа, к ее воплощению в литературе способствует систематическому совершенствованию сложного и чуткого инструмента самого справедливого и гуманного отношения между народами, между людьми, каким является бескорыстная дружба.

Меня поражает прозорливость и мудрость основоположников казахской советской литературы Мухтара Ауэзова, Сакена Сейфуллина, Ильяса Джансугурова, которые и были зачинателями исторической тематики в современной казахской литературе: еще в первое десятилетие Советской власти в своих произведениях удивительно точно нашли самый верный подход к исторической теме. И уже в первых набросках романа-эпопеи «Путь Абая» и в поэмах «Кокшетау», «Кулагер», «Кюйши» наши классики верно и точно уловили те основополагающие узлы, где прошлое нашего народа тесно соприкасалось и перекликалось с думами и чаяниями сегодняшнего нашего многонационального общества, и тем самым они убеждали своих читателей в правомерности и исторической оправданности новой жизни в степи и глубоко художественно и социально достоверно раскрывали ее объективную закономерность.

Безусловно, глубокая историчность, исследовательский пафос и художественная прозорливость, высота гражданственности обеспечили мировой успех самому лучшему произведению казахской советской литературы — эпопее «Путь Абая» Мухтара Ауэзова. Умение найти в отдельном конкретном событии и судьбе исторической личности поступательный ход самой истории, его глубокую связь с сегодняшним днем присуще многим историческим произведениям казахских писателей последних лет.

Отрадно и то, что в последнее время казахская литература чаще стала обращаться к более отдаленным от нас эпохам. История казахского народа имеет очень много белых пятен, провалов памяти и потому требует от исторических писателей восстановления именно таких многократно разорванных ее цепей. Эта жажда читателей вызвала некоторую спекуляцию исторической тематикой. Один за другим стали появляться так называемые «исторические романы». К сожалению, многие из них невозможно отнести к категориям литературных произведений. Ибо они не выдерживают никакой критики в плане художественном. Так же их невозможно отнести к категориям исторических трудов, ибо там нет подлинной истории. В них больше преданий, вымысла, сомнительных легенд, чем достоверных исторических фактов. Разумеется, разрозненные сведения из разных источников, подлинность которых еще не установлена, достаточно глубоко не осмысленные художническим сознанием, несмотря на благие намерения их авторов, не могут представлять собою ничего, кроме досужих упражнений на ходовую тему.

Есть и другая тенденция — это попытка приукрасить историю. Принарядить исторические личности и навести на них косметику. В этих целях им приписывается знание чуть ли не всех восточных языков, которыми они в действительности не владели, знакомство со многими знаменитостями своего времени, которых они попросту не знали, участие в знаменитых, но отдаленных от них событиях, в которых они не участвовали. Такое, я бы сказал, нелепое приукрашивание действительности приводит к совершенно отрицательным результатам в плане художественности. Так герой теряет свою индивидуальность, черты национального характера. Так могучие и неповторимые исторические фигуры нашей истории возводятся в ранг худосочного, безликого типа газетных очерков. Как человек создавал бога по своему образу й подобию, так и писатели, видимо, создают своих героев. Невольно рождается подозрение: не низводили ли иногда могучих колоритных исторических личностей до своих скромных персон. А ведь Мухтар Ауэзов, когда создавал великий образ Абая, не извращал ни одного исторического факта, был далек от мысли навести глянец на своего героя. А как сумел раскрыть великую нравственную силу и могучий интеллект своего бессмертного героя!