«…Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы были довольны, и таким образом покажу вам, какую любовь и благодарность испытываю к вам за то, что вы отдали мне свою дочь, которой я доволен как нельзя больше».

— Значит, вы довольны мною! Благодарю вас, сир! — сказала я и сделала ему глубокий реверанс. Потом встала, вырвала перо у него из рук и написала под его посланием следующее:

«Король пожелал добавить несколько слов от себя, прежде чем отправить вам это письмо. Дорогая матушка, по тем комплиментам, которые он делает мне, вы поймете, что он, несомненно, влюблен в меня. Однако он не балует меня высокопарными фразами».

Луи выглядел озадаченным и немного пристыженным.

— А что бы ты хотела услышать от меня?

Я засмеялась, выхватила у него письмо и сама запечатала его.

— Ничего такого, чего ты еще не говорил мне, — ответила я. — В самом деле, сир, судьба отдала меня королю Франции, которым я довольна как нельзя больше.

Это было характерно для наших взаимоотношений в то время. Он действительно был доволен мною, хотя не желал, чтобы я вмешивалась в политику. Он был самым верным мужем при дворе. Но в то время я не могла бы точно сказать, чем это было обусловлено: его преданностью мне или его физическим изъяном.

Моя матушка была одной из самых беспокойных женщин во всей Европе. Она была очень умна и весьма сожалела о том, что король умер. Если бы он прожил еще десять или хотя бы пять лет, у нас было бы время подготовиться к тому бремени, которое свалилось на нас. Фактически мы оба были еще детьми. Моего мужа никогда не учили, как управлять государством, а я вообще никогда ничему не училась. Таким виделось ей положение, в котором мы оказались. И как же она была права! Я часто удивлялась тому, что, в то время как все окружавшие нас люди мечтали об идеальном государстве, в которое, как они воображали, двое неопытных молодых людей могли каким-то сверхъестественным образом превратить страну, моя матушкам, которая была так далеко от нас, необычайно ясно представляла себе истинное положение дел.

Вот каким был ее ответ на мое необдуманное письмо, то самое, к которому я просила мужа сделать приписку от себя.

«Я не буду поздравлять тебя с твоим новым титулом. За это заплачено дорогой ценой, и тебе придется заплатить еще более высокую цену, если ты не будешь вести спокойную и невинную жизнь, такую же, какую ты вела со времени твоего приезда во Францию. Ты жила под руководством человека, который был для тебя как отец. Только благодаря его великодушию ты смогла завоевать благожелательное отношение к себе членов его семьи, которая стала теперь твоей семьей. Это хорошо. Но ты должна научиться сохранять это хорошее отношение и уметь пользоваться им для блага твоего мужа-короля и страны, королевой которой ты стала. Вы оба еще так молоды, а ноша, которая легла на ваши плечи, так тяжела! Я очень огорчена тем, что этому суждено было случиться».

Ей было приятно, что мой муж присоединился ко мне и тоже написал ей. Она надеялась, что оба мы сделаем все, что в наших силах, чтобы поддерживать дружественные отношения между Францией и Австрией.

Она очень беспокоилась обо мне. Мое легкомыслие (под этим она и Мерси подразумевали мою озабоченность маловажными вопросами), моя любовь к танцам и болтовне, мое неуважение к этикету, моя импульсивность — все эти качества, как отмечала матушка, считались предосудительными для дофины, но они абсолютно неприемлемы для королевы.

«Ты должна научиться интересоваться серьезными вопросами, — писала она. — Для тебя будет полезно, если король пожелает обсуждать с тобой государственные дела. Тебе следует вести себя очень осторожно, не быть расточительной и не подталкивать к этому короля. В настоящее время народ любит тебя. Ты должна сохранить эту любовь. Вам обоим повезло больше, чем я надеялась. Вы должны стараться и далее оставаться любимыми своим народом. Это сделает счастливыми и вас, и их».

Я послушно ответила ей, что понимаю всю важность моего положения, признаюсь в своем легкомыслии и клянусь, что она сможет гордиться мной. Я рассказала матушке о почете, окружавшем нас, обо всех церемониях и о том, как стремятся все угодить мне. Она отвечала мне иногда с нежностью, но чаще бранила меня. При этом она замечала: «Мне кажется, что хорошие времена для тебя закончились».

Через четыре дня после нашего прибытия в Шуази из дома тетушек, находившегося поблизости, к нам прибыл посыльный. Он сообщил нам, что у мадам Аделаиды лихорадка и боли в спине. Казалось слишком маловероятным, чтобы им всем троим удалось избежать заражения. И в самом деле вскоре подтвердилось, что Аделаида больна оспой. Поскольку Виктория и Софи всегда и во всем следовали за старшей сестрой, очень скоро обе они тоже заболели этой ужасной болезнью.

В Шуази всех охватил ужас. Я уже перенесла эту болезнь в легкой форме, так что была неуязвима для нее. Но что будет с новым королем? Я убедила его сделать прививку, потому что знала, что ее результатом будет очень слабый приступ болезни, зато после этого человек станет совершенно невосприимчивым к ней. Наконец ему сделали прививку, а заодно и графу Прованскому, Артуа и жене Артуа. Луи всегда беспокоился о других и немедленно отдал приказ, чтобы ни один человек, еще не переболевший оспой, не приближался к нему.

Прививка считалась опасной процедурой, но я была абсолютно уверена в ее необходимости. Однако Мерси предупредил меня, что если все пройдет хорошо — меня будут считать благоразумной, но если вдруг случится непоправимое — меня обвинят во всех смертных грехах. Он строго смотрел на меня, надеясь, что я извлеку из его слов должный урок. Но я просто посмеялась над ним, сказав, что абсолютно уверена в том, что мой муж и все остальные будут благодарны мне за то, что я убедила их прибегнуть к этой мере.