Если бы она рассказала мне об этом в то время, я бы не поняла, что она имеет в виду. Годы спустя, когда в стране воцарился террор, я стала понимать ее даже слишком хорошо.

Меня очень интересовала мадам Луиза, четвертая тетушка, с которой я познакомилась еще до прибытия в Версаль, когда останавливалась в монастыре кармелиток в Сен-Дени.

Мадемуазель Жене рассказывала мне:

— Обычно я читала ей по пять часов в день, и мой голос часто выдавал усталость моих легких. Тогда принцесса готовила для меня eau sucre [32] , ставила ее передо мной и просила прощения за то, что заставляет меня так долго читать. По ее словам, она сама себе наметила целый курс определенного чтения и хотела, чтобы я читала ей книги о разных странах, потому что знала: когда она уйдет в монастырь, ей разрешат читать только религиозные труды. Однажды утром мадам Луиза исчезла, и я узнала, что она уехала в монастырь Сен-Дени.

— Вы скучали о ней, мадемуазель?

— Да, я очень скучала, мадам. Я любила мадам Луизу. Она была…

Я лукаво взглянула на нее. Я знала, что она собиралась сказать, что мадам Луиза была самая благоразумная, самая здравомыслящая из тетушек. Но, конечно, она вовремя замолчала.

— Продолжайте, — приказала я.

— Мадам Аделаида рассердилась. Когда я сообщила ей, что мадам Луиза уехала, она спросила: «С кем она уехала?» Она подумала, что та уехала с любовником.

— Да, это в ее духе. Она любит все излишне драматизировать. А уехать с любовником, по ее мнению, видимо, гораздо более драматично, чем уйти в монастырь. Зато у тебя стало меньше работы.

— Я опасаюсь, что мадам Виктория последует примеру Луизы.

Я кивнула. Моя маленькая чтица тем самым ясно дала мне понять, что из трех тетушек она больше всех любила Викторию.

— Я сказала мадам Аделаиде, что боюсь этого, но она рассмеялась и заявила, что Виктория никогда не покинет Версаль, потому что слишком любит еду и свою кушетку.

Мне было очень неприятно, что мадемуазель Жене и аббат Вермон не выносят друг друга. Все же я решила оставить ее у себя и, возможно, когда-нибудь даже отбить ее у тетушек, чтобы она служила только мне одной. Но это произойдет много позже.

Так проходила моя жизнь в Версале в те месяцы. Моя дружба с принцессой де Ламбаль становилась все крепче. Письма от моей матушки приходили регулярно. Часы, которые я проводила с аббатом, когда он пытался развивать мой ум, мои беседы с Мерси, с помощью которых граф старался повлиять на мое поведение, близкие отношения с моими тетушками, дружба с королем, кокетство с Артуа — все это продолжалось, как и прежде. Но вдобавок ко всему этому усиливалась моя любовь к мужу. Однако, поскольку мы были у всех на виду и слишком хорошо знали, что за нами постоянно наблюдают, у нас было мало шансов изменить положение вещей.

Мы даже ели на публике — обычай, который я ненавидела. Однако никто, кроме меня, кажется, не возражал против этого. Наоборот, люди ждали этой церемонии и даже специально приезжали из Парижа, чтобы посмотреть на нас и на то, как мы едим. Мы были чем-то вроде животных в позолоченных клетках.

Когда наступало время обеда, люди обычно приходили посмотреть, как мой муж и я едим суп, затем спешили увидеть, как принцы едят bouilli [33] , потом были вынуждены, запыхавшись, бежать, чтобы стать свидетелями того, как мадам принимают десерт. Мы были для людей своего рода увеселительным зрелищем.

Особый подвиг короля за столом заключался в том, что он очень ловко умел разбивать кончик яйца одним ударом вилки. Об этом говорили повсюду: и в Версале, и в Париже. Из-за этого он был обречен постоянно есть яйца, чтобы не разочаровать людей, пришедших посмотреть, как он совершает этот свой подвиг. Поскольку король отказывался ехать в Париж, чтобы увидеть свой народ, народ сам приезжал в Версаль, чтобы посмотреть на него. Хотя, вполне возможно, они приезжали только для того, чтобы увидеть этот его фокус с яйцом. Он исполнял его виртуозно! Но для меня самым удивительным в этом представлении было то, как король вел себя: так, словно был абсолютно один, в точности как актер на сцене, совершенно не обращающий внимания на присутствие зрителей.

При дворе ходили слухи о том, что у Аделаиды когда-то был ребенок, который неожиданно появился в апартаментах принцессы. Он был похож на сестер и, кроме того, напоминал Людовика XV в годы юности. Это обстоятельство, а также потеря былой красоты, презрение, которое испытывал к ней король, сменившее его прежнюю любовь к ней, — все это, несомненно, оказало влияние на характер Аделаиды и превратило ее в ту эксцентричную особу, которой она была в то время. Ходили также еще более ужасные слухи о том, что король когда-то любил ее и вступил с ней в кровосмесительные отношения. Возможно, именно поэтому она принимала вид очень опытной женщины и хотела, чтобы я советовалась с ней, как мне следует вести себя с мужем.

Но я не нуждалась в ее советах. Я уже знала, что мой муж вовсе не испытывал ко мне отвращения. На самом деле я даже нравилась ему. Все восхищались мною, моей внешностью, моей грацией и очарованием и постоянно говорили об этих моих качествах. Моему мужу было приятно видеть, как Артуа ухаживает за мной. Единственная проблема заключалась в том, что он сам не мог ласкать меня или делать мне комплименты, не испытывая при этом сильного смущения. Когда дофин был одет в свое охотничье платье или в рабочую одежду, то казался вполне взрослым мужчиной. Он словно становился выше ростом, держался прямо, хотя сам не отдавал себе в этом отчета. Но стоило ему надеть костюм придворного кавалера, как он сразу начинал двигаться неловко и шаркать ногами. Я пыталась вникнуть в его интересы. Хотя мне нравилась верховая езда, я совершенно не могла видеть, как страдают животные, поэтому никогда не была расположена к охоте. Кроме того, мне все еще запрещали ездить на лошади. Я приходила в его мастерскую, и там он пытался объяснить мне, как он работает на токарной станке, но я ничего не понимала и с трудом подавляла зевоту.