Полагаю, что этот человек, аристократ по рождению, не был хорошо принят знатью и именно поэтому, вне всякого сомнения, вступил в союз с третьим сословием. Он отдал свои таланты на службу герцогу Орлеанскому. Но Орлеанский был теперь в изгнании. Поэтому Мирабо намеревался совершить маневр и положить конец революции, которую сам же помогал начать. Возможно, он с самого начала не желал, чтобы она пошла по тому пути, как это случилось в действительности. Возможно, он действительно хотел, чтобы преобразования совершались конституционно. По крайней мере, было очевидно, что теперь он желал именно этого.

Он писал королю письма, но король не отвечал на них. Я читала эти письма, но не стала убеждать мужа обратить на них внимание, потому что считала, что человека, виновного в том, что он положил начало этой трагедии, нужно остерегаться.

«Отныне я буду тем, кем был всегда, — писал он, — защитником монархической власти, ограниченной законом, и защитником свободы, гарантированной монархической властью. Мое сердце будет следовать по тому пути, который уже указал мне разум».

Я много слышала об этом человеке. Аксель постоянно говорил о нем. По его словам, он был слишком важен, чтобы можно было игнорировать его. Мы могли бы использовать его. Однажды он уже повел за собой народ, и он поведет его снова, он, и только он один был способен положить конец этой нестерпимой ситуации.

— И вы предлагаете, чтобы мы пошли на соглашение с таким человеком? — спрашивала я.

— Да, предлагаю! — отвечал Аксель.

— Почему же он теперь желает объединиться с нами? — спрашивала я.

— Только потому, что он желает стать председателем Национальной Ассамблеи и правой рукой короля, первым министром. По правде говоря, он желает быть правителем Франции.

Аксель нежно улыбнулся мне.

— Когда он восстановит монархию, король и королева, возможно, будут занимать достаточно сильную позицию, чтобы быть ему полезными.

— Я вижу, как работает твой ум!

И поскольку Аксель имел честь задействовать этого человека, он постепенно заставил меня осознать, что это действительно прекрасная идея. Возможно, и сам Мирабо затронул мое тщеславие, ведь именно меня, а не короля, он пожелал поставить в известность о своем плане.

Мне хотелось, чтобы это лето продолжалось бесконечно. Возвращение в Тюильри пугало меня. Аксель обосновался неподалеку от нас, в селении Отей. После наступления темноты он проскальзывал в замок и оставался со мной почти до самого рассвета. Мы поступали безрассудно, но ведь то было безрассудное время. Наша страсть превратилась в лихорадку. Несомненно, это произошло потому, что мы не знали, какая из этих ночей станет последней, которую мы проведем вместе.

Один из тех людей, которые были присланы охранять на однажды ранним утром увидел Акселя и стал наблюдать за замком, рассчитывая снова увидеть его. Потом он счел нужны донести об этом Сен-При.

Сен-При однажды заговорил со мной об Акселе, когда мы были одни. Он сказал:

— Не думаете ли вы, что визиты графа де Ферсена в замок могут быть источником опасности?

Я почувствовала, что мое лицо словно окаменело. Я ненавидела это непрекращающееся шпионство.

Я произнесла надменно:

— Если вы считаете правильным поступить так, то скажите об этом графу!

Сен-При ничего не сказал Акселю, но я все рассказала ему. Это его обеспокоило, и он сказал, что не должен приходить так часто. В течение нескольких ночей он не появлялся. Но он не мог оставаться вдали от меня, ведь жизнь без него была для меня невыносима. Поэтому его визиты продолжались.

Между тем он продолжал убеждать меня увидеться с Мирабо. Я согласилась встретиться с этим человеком в парке Сен-Клу, но так, чтобы наша встреча выглядела как бы случайной. Разумеется, об этом следовало договориться тайно. Это напомнило мне о той, другой встрече, которая, как предполагалось, состоялась в парке — о моей встрече с кардиналом Роганом. Но эта встреча должна была состояться при дневном свете. Мерси знал об этом плане и от всего сердца поддерживал его. В своих письмах он выражал радость по поводу того, что я послушалась совета своих добрых друзей. Как и Аксель, он страстно желал восстановления монархии. Поскольку эти двое от всего сердца выступали в поддержку идеи моей встречи с Мирабо, я не могла не думать, что это — самое лучшее, что можно было сделать. Поэтому я с энтузиазмом взялась за осуществление этого плана.

Я писала Мерси:

«Я нашла одно место. Хотя оно и не настолько удобно, как могло бы быть, все же оно подходит для предполагаемой встречи. Оно лишено тех неудобств, которые присутствуют в саду или в замке».

Я выбрала воскресенье и назначила время — восемь часов утра. В это время двор будет еще спать, а значит, парк должен к быть безлюдным. Итак, я вышла из замка, чтобы встретиться с этим человеком.

Я много слышала о нем, но все же не была подготовлена к тому, чтобы увидеть его уродство. Его кожа была глубоко изрыта оспой. Его волосы стояли вокруг головы неопрятным колтуном. Его грубое лицо свидетельствовало о его силе и энергичности. Я слышала также, что при первой встрече с ним женщины содрогались, но со временем начинали страстно любить его. В этом человеке была сотня соблазнов. Он провел много лет во французской тюрьме. Он написал множество памфлетов. Фактически это был самый энергичный и самый могучий человек во всей стране.

Когда он заговорил, я подумала, что его голос — самый прекрасный из всех, какие мне когда-либо приходилось слышать. Этот голос составлял разительный контраст с его отталкивающей внешностью. У него были любезные манеры. Он обращался со мной так, как будто я все еще была королевой, и с тем уважением, которого мне так часто недоставало в те дни.

Он сказал мне, что провел ночь в доме своей сестры, чтобы вовремя успеть на это свидание, и что я не должна бояться, что кто-нибудь из тех, кто шпионит за мной, узнает об этой встрече. Он принял меры предосторожности, переодев своего племянника кучером, чтобы тот привез сюда его экипаж.