Одна из девушек в дорогих уборах из червонного золота вдруг обратилась к Осману со своей загадкой:

–  Гель бизим эве - кояйим гётюне! — Приди к нам в гости - и я её под тебя подложу!..

Осман невольно покраснел. От волнения он никак не мог сообразить, о чём же его спрашивают. Сосед его уже наклонялся к нему, когда девушки закричали наперебой:

–  Нет, нет!..

– Нет!..

–  Не подсказывай!..

–  Не подсказывай ему ответ!..

–  Пусть сам отвечает!..

Сосед Османа откачнулся от него, смеясь...

Осман развёл руками:

–  Не знаю. Слишком трудная загадка, никогда не слыхал такой!

Все засмеялись, кто тише, кто громче, кто звонкими девичьими колокольчиками, кто - мужским басовитым хохотком...

–  Теперь - пляши!..

–  Теперь пляши!..
– зашумели голоса.

Осману сделалось необычайно неловко. Плясать! В этих сапогах простых, в этих простых штанах из полотна домашнего!..

–  Не буду я плясать! Оставьте вы это!..

–  Оставьте его, - вмешался другой парень.
– Он ведь не из наших, для него игры наши внове!

Девушки загомонили, хохоча.

–  Пожалеем его, пожалеем!
– прозвучало сквозь смех...

«Эх! Попался я в капкан!» - Осману сделалось и смешно

и досадно. Но он вовсе не хотел, чтобы эти бойкие девчонки жалели его! Раздосадованный, он вскочил, выбежал на середину просторного двора и принялся плясать... Плясать он умел и любил... Ноги его, пусть и сапоги не очень гожие, а двигались легко - то одна вперёд, то другая... Руки летели над головой, падали вниз, раскидывались крыльями... В становище ему случалось переплясывать самых лихих танцоров!..

«А вот ещё и запою!» - решился он, назло всем здесь решился. Потому что какая же это пляска без музыки, без песни?!..

И он запел...

И вдруг что-то прервало его пляску и пение. А ведь все так захвачены были его голосом поющим, его движениями ловкими!.. И вдруг что-то случилось. Он не знал, что же это случилось, но песня его прервалась невольно, руки упали и остановились ноги... Он плясал спиной к воротам, но теперь обернулся; сам не знал, отчего!..

Девушка, по виду лет пятнадцати или четырнадцати, остановилась в воротах. И когда он обернулся, то вдруг и увидал её всю. И на что-то было похоже, то, как он увидал её; уже в своей жизни он так глядел на кого-то... На кого?..

Девушка одета была в платье нарядное цвета «турунджу» - оранжевое. Платье такое - с оборками в несколько рядов по подолу - показалось Осману тотчас очень красивым. Ворот платья обшит был узорчатой тесьмой, тесьма была бахромчатая и потому на грудь свешивались кисточки. К этим кисточкам привешены были подвески красные, коралловые, и ещё какие-то украшения серебряные... Волосы девушки были - на тюркский манер - разделены на две длинные, долгие пряди и перевязаны сверху, над ушами маленькими, красными широкими лентами...

Но что одежда нарядная! Осман взглянул на её лицо и замер, так и застыл... Руки неловко брошены книзу, ноги в сапогах топнули на месте, притопнули...

Девушка посмотрела серьёзно, не улыбнулась...

Он не мог поверить своим глазам! И прежде жизнь баловала его знамениями чудными и чудными. Но теперь... Как могло такое случиться?!.. Лицо девушки - это ведь было совсем лицо той красавицы с портрета франкского!.. Нежное, гладкое, карие глаза... А волосы тоже не чёрные... В сущности, у неё были каштановые волосы, но Осману, привычному к волосам ярко-чёрным, эти густые каштановые волосы показались совсем светлыми...

Она прошла мимо него и села среди других девушек. Осман услышал её голос, нежный и звонкий, но спокойный.

–  Что здесь у вас?
– спрашивала она.
– Кто этот человек? Отчего он стоит посреди двора?

–  Он не сумел разгадать простую загадку!
– отвечала одна из девушек.

–  Какую же?

–  Самую простую - Гель бизим эве - кояйим гётюне!..

Осман всё не мог стронуться с места. Он так и стоял посреди двора. Он видел, как эта милая красавица нахмурила бровки: