Двадцать девять имен. Последней в списке была Нина Восс.

— Вы можете принести мне материалы по первым десяти пациентам? — спросила Эбби. — Я бы тогда сразу взялась за работу.

Архивариус ушла в хранилище и вернулась с двумя увесистыми папками.

— Вот вам первые. Сейчас принесу остальные.

Папки с грохотом легли на стол. История болезни каждого пациента, которому пересаживали сердце, обрастала кучей документации, и эти двое не были исключением. Эбби открыла первую папку. Как всегда, титульный лист содержал сведения о пациенте.

Пациента звали Джералд Люрей. Возраст — пятьдесят четыре года. Источник оплаты — частное медицинское страхование. Жил пациент в Вустере, штат Массачусетс. Эбби не знала, насколько достоверны эти сведения, но перенесла все в блокнот с желтыми листами. Она записала дату и время операции, а также имена и фамилии врачей, участвовавших в пересадке: Аарон Леви, Билл Арчер, Фрэнк Цвик, Раджив Мохандас. И Марк. Информации о доноре не было, что не удивило Эбби. Донорская информация всегда хранилась отдельно. Но среди заметок, оставленных медсестрами, нашлась и такая: «0830 — Сообщили, что жатва завершена. Донорское сердце отправлено из Норуолка, Коннектикут. Пациент доставлен в операционную для…»

Эбби записала и эти сведения.

Вскоре архивариус подвезла на тележке еще пять историй болезни и отправилась за остальными.

Эбби работала, забыв о времени. Она ничего не ела и не делала перерывов. Только позвонила Марку предупредить, что домой вернется поздно.

К моменту закрытия архива ее шатало от голода.

По пути домой Эбби заехала в «Макдоналдс», где взяла бигмак, громадную порцию жареной картошки и ванильный коктейль. Ее мозгам был очень нужен холестерол. Она нашла закуток в углу, села и стала есть, одновременно разглядывая посетителей. В такое время сюда заходили перекусить после кино. Парочками сидели подростки. Были здесь и понурого вида холостяки. На Эбби никто не обращал внимания. Она доела картошку и ушла.

Прежде чем завести мотор, Эбби оглядела стоянку. Фургона не было.

Домой она вернулась в четверть одиннадцатого. Марк уже лег, погасив в доме весь свет. Эбби даже обрадовалась: не придется отвечать на вопросы. Быстро раздевшись, она тоже легла, но не прижалась к спящему Марку. Она почти боялась до него дотрагиваться.

Когда Марк вдруг проснулся и потянулся к ней, Эбби одеревенела.

— Я весь вечер по тебе скучал, — прошептал он.

Развернув Эбби к себе, Марк наградил ее долгим многообещающим поцелуем. Он гладил ей талию, потом бедра. Эбби лежала как манекен, не способный ни ответить, ни воспротивиться. Она не открывала глаз. В висках стучало. Марк обнял ее, потом вошел в нее.

«С кем я занимаюсь любовью?» — думала Эбби, сотрясаясь от его толчков.

Его бедра неистово ударяли по ее бедрам.

Потом все кончилось.

— Я люблю тебя, — прошептал Марк.

И только когда он уже видел седьмой сон, Эбби прошептала ответ:

— Я тоже тебя люблю.

Утром, без двадцати восемь, Эбби снова вошла в архив. Несколько врачей шуршали бумагами, готовясь к первому обходу. Эбби запросила еще пять историй болезни. Быстро переписав нужные сведения, она вернула папки архивариусу и ушла.

Полдня она провела в медицинской библиотеке, подбирая статьи для доктора Уэттига. В архив она вернулась лишь после обеда.

Она заказала еще десять историй.

Вивьен расправилась с последним ломтем пиццы. Четвертым по счету. Для Эбби оставалось полной загадкой, куда все это вмещается. Не иначе как в хрупком, почти детском теле китаянки пряталась мощная печь, сжигающая калории. Они уже достаточно долго сидели в закусочной Джанелли, но Эбби смогла проглотить лишь несколько кусочков, и те через силу.

— Значит, Марк до сих пор не знает? — спросила Вивьен, вытирая губы бумажной салфеткой.

— Я пока молчу. Просто боюсь ему рассказывать.

— Как ты выдерживаешь? Живете в одном доме и не разговариваете.

— Мы разговариваем на другие темы. А эту я не трогаю.

Эбби постучала по блокноту с записями. Блокнот она повсюду носила с собой, а дома старалась класть туда, где Марк не нашел бы. Вчера, вернувшись из «Макдоналдса», она спрятала его под диван. Она сама удивлялась, как незаметно привыкла что-то недоговаривать и прятать от Марка. Надолго ли ее хватит?

— Эбби, тебе все равно придется поговорить с ним.

— Только не сейчас. Пока мы не узнаем что-то конкретное, я буду молчать.

— Ты никак боишься Марка?

— Я боюсь, что он станет все отрицать. А я не смогу понять, говорит он правду или врет. — Она устало провела по волосам. — Боже, как все изменилось. Я всегда считала, что твердо стою на ногах. Если мне чего-то хотелось, я работала как проклятая. И вдруг — полная растерянность. Что делать? В каком направлении двигаться? Я не знаю. Все, на что я раньше могла рассчитывать, оказалось ненадежным.