— Господин эрц! Вас господин штабс-ротмистр зовёте срочно! Там… Там…

Он склоняется, упираясь в колени, потому что задыхается от быстрого бега.

— Иду.

Проходя мимо Хьямы, одним движением выхватываю у неё из руки пистолет, снимаю с предохранителя и ставлю на боевой взвод.

— Вот так.

Протягиваю ей оружие рукояткой вперёд, она хлопает глазами:

— Эт-то как?!

Оборачиваюсь, потому что уже сделал шаг к солдату и улыбаюсь:

— Просто, сноха. Очень просто.

Подхватываю солдата за локоть, благо он уже распрямился и даже может дышать, хотя внутри него что-то клокочет.

— Веди, боец…

Поднимаемся на холм, причём солдат с явной завистью косится на мою сбрую, и я едва удерживаюсь от восклицания, состоящего из нецензурных выражений: за холмом большая котловина неправильной формы, в центре которой раскинут довольно большой лагерь. Палатки, несколько навесов, под которыми я вижу лошадей, повозки, ящики, чуть поодаль солдаты деловито добивают нескольких одетых в форму людей. По виду — офицеров. Там же распоряжается Пётр. Значит, не инициатива, а приказ. Правильный, кстати. Большой загон, огороженный забором. Ворота загона, обнесённого ещё и колючей проволокой, нараспашку и оттуда выходят люди. Мужчины и женщины.

— Что это?!

Солдат поясняет:

— Похоже, тут решили пересидеть океанцев, ваша светлость. Эвон, офицерья сколько… Всякого добра навалом — жратва, скотина, оружие, огнеприпасы, мануфактура. Место удобное, от трактов далеко, и вода под боком. Да и скрыто от глаз. Так что…

Машет рукой.

— Думаю, ты прав. Ладно. Пойдём, глянем.

— Господин штабс-ротмистр просил к нему подойти, господин эрц!

Обиженно тянет боец. Понятно. Меня он побаивается, если не сказать больше. А приказ начальника — на то он и приказ, чтобы его исполнять.

— Не переживай, боец. К командиру и пойдём.

Пётр встречает меня с довольным и одновременно злым видом.

— Видели, Михх?

Обводит рукой панораму лагеря и сбившихся в кучу освобождённых пленников, настороженно посматривающих на нас. Понятно, что они не ждут ничего хорошего для себя. Мы же военные. Как и те, что отловили их и пригнали сюда. Киваю ему в ответ:

— Как я вижу — тайная база, чтобы пересидеть лихие времена.

— Я тоже так считаю, господин эрц. Тут всего полно. И топливо, и оружие, и…

Прерываю его, хотя офицеру явно хочется похвастаться добычей:

— Сначала надо разобраться с людьми. Потери большие?

…Погибло двое. Один солдат, получил шальную пулю в лоб. И… Ребёнок. Мальчишка семи лет. Когда я открыл огонь из пулемёта, не удержался и высунулся из-за воза, сразу получив ранение в живот. Пока отбивались, пока захватывали лагерь — скончался от болевого шока и кровопотери на месте. Теперь мать воет над его телом, а отец, мрачный, буквально чёрный от горя, замер неподвижно, обхватив голову руками… Освобождено почти сто человек. Двадцать семь мужчин. Среди них докторов медицины, включая хирурга — трое. Пятеро плотников, шестеро крестьян, ветеринар, остальные — с бору по сосенке: юрист, адвокат, рабочие с фабрик. Всех использовали, как рабочую силу. Семьдесят три женщины. Все — молодые, красивые. И всех использовали для утех господ офицеров. А в свободное от этого время — как скотниц для ухода за животными. Из скотины взято сорок шесть лошадей, двадцать одну я убил. Увы. Пуля — дура. Она не разбирает, в кого пущена. Ей всё равно, кто цель — человек, животное… Главное — убить. Вот её задача… Ещё — трое свиней и двадцать коров. Огромное количество кормов — сено, солома, курганы жмыха. Около двадцати тонн продуктов: консервы, сушёное мясо, мука, соль, крупы. Десятки тюков тканей всех сортов, начиная от толстого сукна, до высших сортов шёлка. Скобяные товары — гвозди. Скобы. Крючья. Петли. Ощущение, что господа хотели строить настоящий городок или форт. Во всяком случае — вырубка с края поляны довольно большая… Я окидываю кучу освобождённых внимательным взглядом — не вяжется тут всё. Мужчин всего ничего. Причём, что интересно, половина их них к физическому труду непривычна. Солдат было, как мне сказали, полсотни. Но кто-то же нёс караул, ходил в наряды охранять пленников… Не женщины же рубили лес топорами? Подхожу к освобождённым вплотную. Останавливаюсь напротив адвоката. Обычно этот сорт человекообразных — самое дерьмо остального человечества. Я в своё время вешал их без разговоров и воплей об амнистии. Как и юристов. Одним миром мазаны.

— Давно вы здесь находитесь, господин хороший?

Тот испуганно бормочет:

— Месяц уже, господин…

Вопросительно смотрит. Обойдётся. Перехожу к следующему. Это женщина. Лет двадцати трёх, и её занятие уже наложило на неё свой отпечаток. Глаза. Наглые. Оценивающие.

— Давно здесь?

Выпячивает нижнюю губу — красавицей не назвал. Обидел.

— Месяц. Мы самыми первыми сюда пришли. Только снег сошёл.

— Руки покажи.

Она, не понимая, показывает ладони.

— Свиней чем кормили?

— Да елки рубили и ветки им давали…

— Хорошо ели?

— Аж до драк, господин!

Разворачиваюсь, под недоумевающим взглядом Петра подхожу к валяющемуся на земле трупу рядового, тоже осматриваю его ладони. Ни следа мозолей, которые должны обязательно быть, если тот занимался заготовкой леса. Возвращаюсь к Петру:

— На два слова.

Отходим в сторону под настороженными взглядами освобождённых, и непонимающими — солдат.

— Петя. Тут должны быть ещё люди. И много. Надо искать.

— С чего ты взял?!

Он не понимает. Приходится объяснить. Разворачиваю его лицом к вырубке и штабелям брёвен.

— Видишь?

— И что?

— А то, что они тут всего месяц. Это раз. А два — чтобы срубить такое количество леса, надо минимум человек триста мужчин! Понял?

Он бледнеет.

— Кажется…

— Так что — рой землю, Петя, но найди их.

Внезапно на его лице появляется нехорошая улыбка:

— Это мы уже научились.

Улыбаюсь ему точно так же в ответ: