— Господин эрц, иногда животные разговаривали. На каком языке? Вашей страны?

Киваю.

— Да, госпожа. Просто фразу столь коротки, а вы все были столь заинтересованы, что я счёл возможным не переводить междометия на русийский, чтобы не отвлекать вас от зрелища.

— Папа Мих, а ты нам покажешь вечером что-нибудь ещё?

— Конечно, доченька. Только на этот раз немного, договорились? Чтобы ты спала у себя в комнатке.

Юница обиженно надувает губки, но тут же вновь весело улыбается:

— Хорошо, папа Мих!

Оборачивается снова к маме:

— Сегодня будем смотреть ещё, мамочка!

Аора не может справиться с эмоциями, и тоже улыбается, несмотря на свою задумчивость. Дзинь! Чашка падает на пол, звеня и подпрыгивая, потому что она небьющаяся с Земли подпрыгивает по деревянному паркету. Хьяма переводит взгляд с баронессы на меня и обратно:

— Папа?!

— Да! Дядя эрц разрешил мне называть его папой!

Океанка мрачнеет, бросает злой взгляд на баронессу, заливающуюся краской. Затем снова смотрит на меня, желая что-то сказать, но сдерживается. Правда, спустя пару мгновений интересуется:

— Простите, господин эрц… Не могли бы вы прояснить сложившуюся ситуацию? Я слушала весь разговор за столом… У вас есть дрессированные животные?

Мама с дочерью переглядываются между собой, потом прыскают от смеха. Юница с трудом, поскольку заливается смехом, поясняет:

— У папы живые картины. Как фотографии, или альбомы. Только там они двигаются, и разговаривают. Жаль, что непонятно. На папином языке.

…Ого. Девочка уже опустила моё имя. Просто 'папа'. Но каждый раз, когда она это произносит, по моему телу пробегает волна нежности к ней…

— Как это возможно?!

Девушка явно не верит услышанному. Ладно. Чёрт с тобой, золотая рыбка.

— Я приглашаю и вас вечером на просмотр, Хьяма. Чтобы вы убедились своими глазами.

Поднимаюсь с места, поскольку завтрак уже закончен, киваю всем дамам, ухожу в залу, устраиваясь у камина… На улице тихо и хорошо. Выглядывает солнышко. А не погулять ли нам? Юница невысока, и из-за живых изгородей можно надеяться, не увидит виселицы… Как раз, дождавшись, когда я закончу, она выходит из комнаты с уже привычным альбомом в руках.

— Хочешь, выйдем во двор? Погуляем по саду, слепим снежную бабу…

— А что это такое?

Я поражён до глубины души:

— Ты никогда не лепила снеговиков?

— Не-а…

Отрицательно мотает она головкой. Поднимаюсь:

— Беги к маме, пусть она тебя оденет.

Девочка бросает свой альбом на диван, радостно убегает, и до меня доносится её голосок:

— Мама, мама, помоги мне одеться, мы пойдём с папой на улицу!

Звон выпавшего подноса заставляет меня обернуться — это Горн. Он тоже услышал радостный голос Юницы.

— Ваша светлость, правильно ли я понял, что вы и баронесса…

— Нет. Просто… Вчера мне удалось помочь девочке снова заговорить. А потом она попросила разрешения называть меня папой.

Старик вздыхает, затем снова становится самим собой:

— Простите, ваша светлость, что неправильно понял.

И тут чёрт меня дёргает за язык:

— Вообще то ты понял меня правильно, Горн. Теперь бы баронесса поняла всё тоже… Правильно…

Он открывает от изумления рот, застывает столбом.

— Мы идём с Юницей гулять в саду.

И поднимаюсь наверх… Уже одетый в простую нейлоновую 'аляску', поскольку напяливать на себя положенную аристократу шубу из меха особо ценного животного нет ни малейшего желания, натыкаюсь в коридоре на стоящую у окна Хьяму, застывшую у окна, из которого вид на место экзекуции. Она сразу понимает, что к чему, и зло шипит:

— Вы слишком доверчивы, эрц!

На миг останавливаюсь, меряю её с ног до головы циничным взглядом, и парирую:

— Судя по вам — да.

Затем спешу вниз, где приходится подождать Юницу. В отличие от меня, мама собрать дочь так быстро не успевает…

…День просто чудесный! Ни ветерка, чуть выше ноля градусов. Снег влажный, и лепится замечательно. Мы скатываем большие шары, которые я водружаю друг на друга, поддерживаю Юницу в воздухе, пока она, следуя моим указаниям, тщательно выкладывает из принесённых Солой угольков из камина рот и глаза. Затем втыкаем сосульку вместо носа, напяливаем ведро на голову. Старая метла чудесно пристраивается правого бока. Классический русский снеговик, никогда не виданный здесь. Нет, конечно, лепят. Но тут свой стиль. Вместо чего-то подобного нашему Снеговику русы лепят нечто похожее на лошадь. Получается неуклюже. Но, возможно, тут просто дело привычки. Может, кому то и наше с Юницей творчество покажется уродливым или странным. Как говорится — на вкус и цвет все гайки разные… Незаметно провозились до ужина. Устали, промокли, но чувствуем себя просто великолепно. Я словно сбросил с себя всю грязь, которой напитался, а девочка так и льнёт ко мне. Только мама очень задумчива и бросает на меня и дочь очень странные непонятные взгляды. Самое странное, что Хьяма смотрит точно так же, словно увидела меня с другой стороны, никогда не виданной ранее. Когда трапеза заканчивается, а вечерняя сигара выкурена, появляются обе ун Ангриц, старшая и младшая, нетерпеливо ожидавшие окончания моего ритуала. Все дружно спешим наверх, там уже прогуливается госпожа бывший комиссар. Ей, несмотря на двусмысленность и сложность ситуации, в которой она оказалась, тоже интересно, что за ожившие картинки. Включаю им планшет, честно предупредив, что сегодня будем смотреть всего час, и пока слабый пол развлекается, запираюсь в кабинете. Что-то мне скажут во время сеанса связи? Увы. Сегодня поговорить с Метрополией не получается. Непонятные помехи, причём, очень и очень сильные, словно кто-то специально забивает эфир искрой. Даже тончайшая подстройка, производимая ноутбуком, не помогает. Прорывается короткая фраза: