Баронесса? Я же вроде бы сказал, что вечером… Ну, раз так, пускай. Сразу поставим все точки над 'i'

— Заходите, госпожа. Раз пришли, не вижу смысла вас выгонять…

Она входит, застывая на пороге. Слегка откидываюсь в кресле:

— Слушаю вас, баронесса?

Женщина выдавливает:

— Прошу прощения, господин эрц… Я — забылась…Я действительно забылась…

Машу рукой:

— Проехали.

Она не понимает, удивлённо смотрит на меня. Приходится пояснить:

— Забудем о том, что произошло.

И не в силах удержаться от подколки, добавляю:

— Или вы сами этого не хотите?

Аора заливается густым румянцем, а я ещё подливаю масла в огонь:

— Ваша реакция на мои прикосновения меня удивила… И… Обрадовала…

Женщина готова сгореть от стыда, но я уже опять в привычном облике жёсткого сухого человека.

— Всё, баронесса. Можете идти к себе. Как я понимаю, возвращаться в свой особняк у вас ни малейшего желания.

Она с усилием кивает в знак согласия с моими словами. Затем, словно решившись, открывает рот, но тут же её губы вновь смыкаются. Спохватываюсь:

— Позвольте задать вам один вопрос, баронесса…

Женщина вздрагивает, её глаза расширяются.

— Какой?

— Насчёт вашей дочери… Почему она всё время молчит? Этому есть веские причины?

Внезапно на её глазах появляются слёзы. Голова опускается.

— Раньше Юница говорила. Но как то раз она вошла ночью в нашу спальню, когда мой покойный супруг… Избивал меня… С тех пор она молчит. Если честно, впервые с того времени я увидела улыбку на её лице в вашем доме, эрц…

Сказать, что я потрясён — мало сказать. Избивать женщину?! Какие же они варвары! Поднять руку на слабого, на мать! Тем более, мать своего собственного ребёнка! Видимо, я не могу сдержать отвращения на лице, потому что Аора вдруг замирает на месте, удивлённо глядя на меня. Потом осторожно, стараясь не вызвать моего гнева, задаёт вопрос:

— А разве у вас такого нет? В Нуварре?

— Да если бы такое случилось, то человек, поднявший руку на женщину, был бы убит на месте! Либо отправлен на каторгу пожизненно!

Ресницы удивлённо хлопают. Потом следует новый вопрос, точнее, просьба:

— Эрц… Я ничего не знаю о вашей стране… Как там живут, чем занимаются, что одевают… Вы как то раз сказали, что у вас работают все. И даже дворяне?

— Больше, чем простые трудящиеся, баронесса. Потому что звание аристократа в нашей стране не даёт никаких привилегий, и лишь добавляет обязанности…

Короткая пауза. Затем добавляю, потому что внезапно мне становится искренне жаль эту несчастную женщину, не знавшую в жизни простого человеческого счастья.

— Приходите сюда вместе с дочерью после ужина. Думаю, мне удастся развлечь вас обеих…

Впрочем, сочувствие — первый шаг к чему то большему. А этого я не могу, и не хочу себе позволить. За свою жизнь я выполнил всё, что обязан сделать мужчина: посадил не одно дерево, а целый сад. Построил дом. Вырастил детей, за которых мне не стыдно. Любил, и был любим сам. Узнал счастье, гордость и горе. Так что… Впрочем, неужели нельзя дать кому то, точнее, поделиться кусочком счастья, которое мне когда… Которое я испытал в прошлом? Ведь это будет так мало стоить мне, и так много может дать тому, с кем я разделю то, что довелось узнать мне…

…После обеда снова приходит Пётр. Он выглядит тоже нормально. То ли привычка, то ли молодой организм. Он всё же в половину младше меня. А я, несмотря на то, что выгляжу немногим старше парня внешне, в реальности уже далеко не молод. И мы снова запираемся в кабинете, и штабс-ротмистр делиться со мной тем, что ему известно. А знает молодой офицер достаточно много. Прежде всего, обстановку в стране. По крайней мере, в той половине государства, которую пересекли их эшелоны. Это первое. Второе — неожиданно даже для него самого руководство, точнее, начальство, дало ему довольно ответственный пост в новом правительстве. Теперь, кстати, Русия называется Диктатурой. 'Оригинальное' название, от которого меня так и тянет перекосить лицо. Словом, Пётр сейчас отвечает за поддержание порядка на 'умиротворённых' территориях. А попросту говоря — он начальник военной полиции. Хороший старт! Но вот положение дел в Комитете Диктаторов, как называется высший орган власти новоявленной Диктатуры, не очень. Всем заправляют три генерала: от инфантерии, то есть, пехоты. От кавалерии. Это объяснять не надо. И от артиллерии. Но каждый тянет одеяло на себя, стремясь достичь наибольшего влияния на остальных и получить максимальную власть. А значит, конфликт между ними неизбежен. Единственный вопрос — как скоро он произойдёт. Но что разборка между высшими офицерами случится, я ничуть не сомневаюсь. Самое плохое и страшное, что они собираются разделить страну на военные районы, которыми и будут управлять. А в случае чего-либо, угрожающего их власти или стране, объединять усилия… Свежо предание, да верится с трудом…

— Понимаешь, Пётр, тут получится не союз троих владетелей, а скорее, что-то совсем противоположное…

Он жадно слушает то, что я ему говорю, потому что успел не раз убедиться в моей правоте, и даже в глубине души считает некоего Михха Брума ясновидцем. Хотя речь всего лишь об опыте другого мира и другой эпохи…

— Где уверенность в том, что в случае нападения врага на одного из генералов, остальные решат выполнить свои обещания и помочь ему? Её нет! Скорее всего, оба будут злорадствовать, что третьему приходится туго, и его земли в тяжёлом положении. И когда наступит время, они смогут поделить их между собой.

— Даже так? Но ведь господа генералы — люди чести!

— Пётр! Одумайся! Где ты видел честь в штабах?! Согласен, что до уровня батальона, даже полка есть честные офицеры. Но выше, от дивизии и дальше, на высоких постах сидят либо те, кто имел связи при дворе, либо высокородные, кичащиеся своим происхождением!

Парень опускает голову. Крыть нечем.

— И даже если никто не станет нападать на Русию извне, потому что, как я понимаю, Гонведия и Прусия сейчас тоже переживают нелёгкие времена, потому что солдаты оставили фронт…