Вот кто так делает, подумал Афанасий. Если все тюки к одному борту прибьет, сами перевернемся, без всякого ветра. Каким-то чудом тава выпрямилась, встала на ровный киль, но ее тут же накрыло новой волной. Один канат оборвался и, как на карусели, прокатил за борт не успевшего отцепиться морехода. За ревом стихии никто не расслышал его последнего крика.

Ох, потопнем, мысленно перекрестился купец и, наступая на ноги сидящим, выскочил на палубу. Закрыв рукавом лицо от злых соленых брызг, вцепился в борт. Свободной рукой поймал за шкирку поскользнувшегося на мокрой палубе боцмана.

– Зачем парус не убрали?

– Не успели! – отмахнулся тот, пытаясь вырваться, но Афанасий держал крепко. – Теперь придется канаты рубить.

– Нельзя, унести полотнище может, – прокричал ему в ухо купец. – Запасной есть?

– Сам знаю, что может. И запасного нет, – отмахнулся боцман. – Но что делать прикажешь?

Было заметно, что он растерян и зол.

– Гони сюда людей покрепче пару-тройку! – прокричал Афанасий, отпуская воротник боцмана. – И сам приходи.

Тот кивнул и растворился в пене морской, перехлестывавшей через широкий корпус тавы. Афанасий обозрел снасти, вцепился в один из канатов, потянул. Тот даже не шелохнулся. Не к добру. Через некоторое время рядом с Афанасием появились трое дюжих мореходов.

– Держите вот тут, – крикнул им купец. – Взялись? А теперь тяните, что есть духу.

Он уперся ногами в палубу и потянул сам, напрягая жилы. Мореходы ухватились за канат, помогая. Канат заскрипел, но не сдвинулся ни на вершок.

– На раз-два, взяли! – крикнул Афанасий. – Раз, два… Взяли! – канат не поддался.

Порыв ветра снова едва не опрокинул корабль.

– Держите тут, не отпускайте ни в коем разе, – бросил он мореходам, проверил, не выпал ли из-за голенища нож, и полез по веревке вверх, помогая себе ногами.

Лезть было тяжело. Мачту крутило и раскачивало, веревка норовила вырваться из рук. Один раз взглянув вниз и чуть не сорвался, палуба внизу показалась маленькой, не больше стоптанного башмака, а матросы – ползающими по нему муравьями. Добрался до скрипящей, норовившей сломаться реи, закинул на нее ноги и выдохнул облегченно – добрался. Теперь надо смотреть, где беда. А, вот в чем дело-то! Канат был не новый, связанный в нескольких местах, один из узлов попал на бороздку блока и соскочил, застопорив его и не давая свернуть парус.

Афанасий подсунул под узел рукоять ножа, пытаясь высвободить блок, но длины рычага не хватило. Примерился резать канат. Нет, не выйдет, освободившийся парус вмиг сорвет и ветром унесет. Вместе с Афанасием, кстати.

Новый порыв ветра едва не стряхнул его вниз, наклонив мачту так, что рея почти коснулась воды. Волна встала невдалеке и покатилась, метя прямо в борт. Если корабль не выровняется – захлестнет, и поминай как звали.

Афанасий размахнулся и ткнул ножом в парус. Лишь только кончик лезвия коснулся грубой ткани, она разошлась, ветер со свистом и треском рванулся в прореху. Парус обвис, хлопнув на прощание. Тава качнулась в другую сторону и скакнула из-под волны. Заскрипела, забираясь на следующую, скатилась с нее, как на салазках и дрожа всеми снастями, выровнялась.

Кормчий налег на рулевое весло, разворачивая корабль носом по ветру, чтоб не мотало. Афанасий, руками и ногами вцепившись в канат, соскользнул на палубу. Больно ударился пятками в настил, чуть не упал, но мореходы поймали его в крепкие объятия.

– Ай, спасибо тебе, господин, – проорал ему в ухо боцман, и неясно было, чего больше в его словах – истиной благодарности или едкой иронии. – Теперь что с парусом делать?

– Зашьете! – крикнул в ответ Афанасий. – Когда ветер стихнет!

Держась рукой за борт, он прошел до кормовой надстройки. Закрыл за собой дверь, пробрался в дальний угол, подальше от совсем позеленевших купцов и дьяка. Снял промокшую одежду. Как в одеяло, завернулся в приобретенный в дороге сухой халат и заснул.

К утру слегка распогодилось, волны лишь изредка напоминали о себе похлопываниями по корме. Серо-свинцовое небо просветлело. Прорванный парус расстелили на палубе, и все свободные от вахты мореходы уселись вокруг, сшивая его воловьими жилами.

Обитатели общей каморы однако носа на палубу не казали.

Афанасий устроился на пустынной носовой надстройке, захватив с собой мешок с книгами. За день он одолел напрестольное Евангелие, вслух повторяя каждый стих, и благодать проливалась ему в сердце, и светлело на душе.

На следующий день, когда чиненый парус медленно развернулся и потянул таву к родным берегам, купец прочел зачала, прокимны и аллилуарии богослужебного Апостола. Вторая книга далась ему, привыкшему к письменам, гораздо быстрее. Утром третьего дня уселся на привычное место и открыл псалтирь следованную, с чинопоследованиями. Но едва успел прочитать несколько страниц, к нему по лесенке поднялся боцман. Кашлянул в кулак, привлекая внимание.

– Чего тебе? – спросил купец, не отрывая глаз от страницы.