В кузнице Афанасия ждали трое. Начальник стражи с рукой на эфесе сабли, такой же заспанный, как и его подчиненные, и два брата-близнеца, радостно возбужденные, с лихорадочным блеском в покрасневших глазах. Наверное, они оба не спали, вдвоем сидели на втором этаже. Строили планы на светлое будущее. А что, имели право, с таким-то секретом почти в руках. А может, решали, как его, Афанасия, со свету сжить, не заплатив. Ну да, получите вы у меня секрет, подумал он, стараясь удержать на лице равнодушную маску.

– Как тебе спалось? – ехидно спросил брат-лавочник. – Хорошо ли?

– Да мне-то хорошо, у меня совесть чиста. А вот вас, она смотрю, всю ночь грызла, – вскинулся купец, хотя слово себе дал держаться ровно. Но мочи не хватило.

– Ладно, хватит! – оборвал их брат-кузнец. – Давайте уже о деле.

– Ну, о деле, так о деле, – взял себя в руки Афанасий, хотя внутри все кипело так, что потели ладони.

Начальник стражи зевнул, деликатно прикрыв его ладонью.

– Принес? – спросил брат-купец.

– Принес.

– Тогда показывай.

– Э нет, вы сначала деньги покажите…

Лавочник поморщился, будто у него болели зубы, и достал из-за пояса кошелек. Встряхнул. Внутри тяжело звякнуло. Так звенеть могло только золото.

– Вот, доволен? Теперь ты.

– И сколько там у вас?

– А сколько договаривались, столько и есть, – ответил лавочник.

– Так сколько? – спросил Афанасий.

Начальник стражи хмыкнул и потянул саблю из ножен. Под лопатку Афанасия кольнуло острие копья. Тверич поднял руки вверх, показав, что сдается, и полез за пазуху. Нашарил рукой веревку и стал вытягивать мешочки. Он тянул нарочито медленно, делая вид что распутывает узлы. Наконец извлек пояс на свет божий.

– Давай сюда, – братья аж приплясывали от нетерпения, на лицах их играла неприкрытая алчность.

Даже начальник стражи окончательно проснулся и сверлил Афанасия прищуренными глазами. Воины за его спиной подступили еще ближе, чуть ли не дыша в затылок.

– Э, нет, – купец спрятал руки за спину. – Сколько тенек даете? Вы мне так и не сказали, а уговор дороже.

– Да как ты… – начал было хозяин лавки, но брат-кузнец положил ему руку на локоть, надавил. Лавочник замолчал, отвернулся, сплюнул под ноги со злостью.

– Мы решили дать тебе двадцать золотых, – ответил за брата кузнец.

Брови Афанасия поползли вверх – такой щедрости он не ожидал. Может, и черт с ними, не взрывать? Просто отдать липовые мешочки, пусть брови опалит, и ладно?

– Но, – кузнец поднял вверх заскорузлый палец, – чтобы с тобой договориться, нам пришлось обращаться к начальнику стражи. А его нужно отблагодарить, поэтому из суммы мы вычтем пять золотых. Ему пришлось привлекать своих людей, вчера троих да сегодня двоих. Каждый должен получить за свою работу еще по золотому.

– Не жирно ли будет по золотому-то на нос? – усмехнулся Афанасий.

Он видел, что его нагло обманывают, только не понимал, зачем. Проще ведь было дать, сколько хочется. Деваться-то ему все равно некуда. Наверное, братья хотели как-то оправдать в собственных глазах откровенный разбой.

– Не мы цену назначаем, – ответил кузнец.

Афанасий глянул на начальника стражи, что поигрывал в сторонке дорогим перстнем. Может, и правда, дело в этом красавце? Простые воины, конечно, по золотому не получат, много по монетке серебряной, но уж этот своего не упустит.

– И нам еще побегать за тобой пришлось, а торговля в это время стояла, в кузнице никто не работал. Значит, еще два золотых долой. И того получается восемь. Справедливо?

Афанасий не ответил.

– Справедливо, – сам себе ответил брат-кузнец. – Отсчитай, – бросил он брату-лавочнику.

Тот полез короткими толстыми пальцами в кошель, вытащил двенадцать золотых и пересыпал в другой кошель.

– Так чего, меняться-то будем? – поторопил его Афанасий.

– А ты не спеши, – усмехнулся кузнец. – Нам твой товар еще проверить надо, вдруг ты нас обмануть вздумал?

– Да зачем мне? Я себе не враг, – ответил Афанасий, демонстрируя покорность и смирение. А в груди у него зазвенели струны злой радости. Он предполагал, что без проверки не обойдется, весь его план был на том и построен, но все равно волновался.

Брат-кузнец нажал ногой на педаль, что через систему блоков качала меха, раздувающие огонь в тигле. Не успевшие погаснуть с вечера угли налились малиновым светом. Подкинув в топку брусков кизяка, он опять повернулся к Афанасию.

– А как порошок этот сыпать надо и сколько, чтоб нож получился, например?