– Что так? – удивился купец. – Дела вроде на лад идут.

– Дела-то да, – вставил слово дьячок. – Но ходят слухи, что султан тюркский на Кафу глаз положил, чуть ли не воевать ее собирается. А там, куда янычары придут, другим не выжить.

– Ну, тогда конечно, – покачал головой Афанасий. – Тут их и так…

Посол и дьячок молча покивали головам, соглашаясь.

– Так вот, соберется вскоре караван и вдоль Днепра пойдет на Киев, оттуда на Смоленск, а там уж и до Твери недалеко. Денег много не дам, князь посольства не больно-то казной жалует, но на еду хватит. Тут уж чем могу.

– От чего ж по Днепру? Через Дикое поле не прямее ли будет? – удивился купец.

– Прямее. Но то владения Золотой Орды. А в прошлую осень хан Ахмат пошел на Русь со всей силою ордынскою и бился под Алексиным на Оке с русскими князьями, которых Иван собрал под свою руку. Не победил, убрался битой собакой, но обиду, небось, затаил. После того мы той дорогой торговые караваны не пускаем.

– Ну что ж, через Киев, так через Киев, – пожал плечами Афанасий. – Месяц туда, месяц сюда. Теперь уж роли не играет.

– На том и порешим. Иди пока, обмойся с дороги, а я велю тебе постелить. Девки проводят.

– Спасибо тебе, посол, – в пояс поклонился Афанасий Никите Васильевичу, – за доброту, за внимание.

– Да полно, полно, выпрямись, купец тверской, – пробормотал слегка смущенный боярин. – Мы ж сюда поставлены не только с погаными [53] договариваться, а и своим помогать. Ну, иди уже. Не мети пол бородищей.

– Спасибо еще раз! – пробормотал Афанасий, горло которого опять перехватило. На этот раз слезами благодарности. Он повернулся и вышел, сопровождаемый вездесущим белокафтанным.

– Что, помог тебе посол? – спросил Трофимка купца.

– Обещался. Хороший он у вас человек.

– Превосходный. Поклоны перед образами бьем, чтоб здоровья ему прекрасного и долгих лет было. А ты вон туда поворачивай, там мыльня вроде итальянской устроена, а баня – уж не обессудь, завтра. Да быстрее постарайся, потемнеет скоро, а за дрова и свечи местные много дерут.

– Спасибо! – в какой уж раз за этот день произнес Афанасий и направился в мыльню.

Дверь в горницу посла скрипнула, в узкую щель проскользнул старый дьяк, повадками и шевелящимся носом похожий на крысу.

– Ба, Дмитрий Петрович пожаловали, – шутливо поприветствовал его посол, – где пропадали? Жаль, что так поздно возвернулись – человек тут к нам пришел любопытнейший. Сказывает, хаживал за три моря. Столько повидал, столько нарассказал – голова кругом.

– Слышал я его россказни, – проговорил дьяк сипло.

– Слышал? Да как? Подслушивал, что ли? – удивился боярин. – Зачем так, почему не открылся? С нами в горнице не посидел?

– Были причины, – хмыкнул дьяк. – Знаю я этого человека. Сталкивался с ним в Шамахе, когда при Василие Панине состоял.

– Панин? Знакомое что-то. Это тот, что в посольство к Ширван-шаху был отправлен да начудил там чего-то, его и отозвали?

– Да, тот самый. Только не чудачества то были. Пришли к нему как-то люди, купцами тверскими пограбленными в дороге назвались. Принял их Василий по доброте душевной. А оказалось, лазутчики они князя Михаила Борисовича тверского и воры. И посольство наше разорили, и Ширван-шаха обнесли да чуть жизни не лишили. После того отношения с Москвой сильно разладились, сам понимаешь, а Василий теперь в деревеньке своей догнивает, ко двору Иваном не пущаемый. И я из-за него, ирода этого, три года по разным приказам мыкался, чуть в писцы разжалован не был.

Боярин неуверенно почесал в бороде:

– Ты уверен, что это он? Человек путешествовал много, в Индии бывал, такое рассказывал…

– А что это меняет? Туда шел, одного посла московского сковырнул, обратно идет – другого. Может, у него вообще задание какое тайное есть.

– Да зачем ему это все? Тверь-то уже под Москвой ходит. Нету ему смысла с нами враждовать.

– Только ты ему почему-то про Тверь не сказал? Что боярин, екнуло сердце? Почувствовало неладное?

Тот в ответ кивнул.

– Ну, вот то-то. Ты бы его не защищал, Никита Васильевич, а умищем пораскинул. Нужно тебе в опалу попадать али нет?

– Нет, конечно. Кому охота в опалу, да только что тут сделать? Он гость, да и книжицу мне показал, которую за записки лазутчика принять можно было бы. Зачем ему это?

– Хитер, ох, хитер, – покачал головой дьяк, непонятно к кому относясь. – Ну, ладно, пойду я, раз ты меня слушать не хочешь.

– Погоди, дьяк, – остановил его посол. – Ты б на моем месте что сделал?