Доехали до ворот. Те были распахнуты, караульный с башенки заметил приближающуюся процессию, и она без препятствий попала во двор.

Колонна остановилась, визирь, поддерживаемый мальчиками, спустился на землю и прошел в палаты, за ним поспешил Текер-ага. Энвер оглянулся, сунул кулак под нос Сабиру и рванул следом, ему тоже хотелось поучаствовать в получении награды за поимку опасного преступника.

Стражники открыли клетку, расплели ремешки и вывели Афанасия во двор, покрытый, словно шахматная доска, квадратиками черной и белой плитки. Под усиленным конвоем провели в покои. Вертя головой, насколько позволяло неудобное положение, Афанасий разглядел, что комнаты были такие же пустые, как и двор. В некоторых зияли ниши, в коих раньше располагались статуи, в некоторых виднелись следы сбитой мозаики, наскоро замазанные серым раствором. В некоторых углах прямо-таки просились кадки с растениями, но вместо них были только столбы воздуха.

Мебели не было вовсе. Лишь изредка попадались брошенные на пол ковры, рядом с которыми лежали связки тряпья. Купца втолкнули в большую залу, где уже собрались все, кто примазался к его поимке, десяток воинов у дальней стены – ветеранов с разномастным вооружением и многочисленными шрамами на угрюмых лицах, и сам паша. Он сидел на ковре, скрестив под собой ноги.

Невысокий, но крепкий мужчина в маленьком аккуратном тюрбане на квадратной голове. С рыжей бородой, подстриженной кирпичом, в полувоенном одеянии, на котором не было ни одного украшения. Визирь, судья и даже довольно скромно одетый эфенди выглядели на его фоне разодетыми павлинами. В зале висело гнетущее молчание. Вид у тех, кто доставил Афанасия к паше, был слегка потерянный. Похоже, незадолго до появления купца в зале здесь происходил тяжелый и нелицеприятный для них разговор.

Паша посмотрел на вошедших. Казалось, все, чего бог не додал Исмаилу в росте, он добавил во взгляде. Тяжелом, давящем, пронзающим насквозь. На плечи Афанасия словно опустили греческую колонну. Остальные тоже почувствовали себя неловко, и те, чьи руки не были заняты удержанием купца, постарались отойти подальше, раствориться в полутьме.

– Вы хотите сказать, что этот человек – ассасин? – пророкотал паша глубоким голосом, сглатывая окончания.

– Да, великий Исмаил-паша, – промямлил визирь. – Все доказательства указывают…

– Какие еще доказательства? – рявкнул паша. Вернее, спросил он спокойно, но слова вырвались из его горла, будто собачий лай.

– Да вот я ж тут написал, – визирь развернул перед пашой свиток, наверное, уже не в первый раз. – Книжица с записями, порошки неизвестного свойства, желание обогнуть Каспий с юга и посетить те места, где находится Аламут. На мой взгляд, этого вполне достаточно для обвинения. Вот и судья, и офицер разделяют мое мнение.

Тюрки закивали подобострастно.

– Развяжите его, – пролаял паша, небрежно отодвигая в сторону загораживающую обзор бумагу.

– Что вы, как можно?! – в один голос воскликнули визирь и судья, Энвер-эфенди молча отошел от них подальше.

Один из воинов отделился от стены, неслышными шагами, не вязавшимися с его грузным видом, приблизился к стражникам и в два движения перерезал путы незаметно появившимся в руке кинжалом. Не отводя его от горла купца, другой рукой помог ему подняться. Отступил на шаг, не убирая кинжала.

Афанасий распрямился, потирая затекшие запястья. Паша вперил в него тяжелый взгляд.

– Дайте ему кинжал!

– Как же можно! – растеряно спросил визирь.

Еще один воин отделился от стены и, вынув из ножен короткую саблю с простой рукоятью протянул ее Афанасию. Тот взял, не понимая, чего от него хотят. Взвесил в руке. Оглянулся. Нападать на него вроде никто не собирается. Так зачем все это? Может, хотят убить с оружием в руках? Эти, пожалуй, и убьют, с грустью подумал Афанасий, оглядывая пристально смотрящих на него ветеранов.

– Теперь поставьте перед ним кумган, – распорядился паша. Молодой человек с тонкими усиками и тонким девичьим станом вынес деревянный столик на одной ножке и поставил на него медный кувшин.

– Бей! – приказал купцу Исмаил-паша.

Афанасий примерился и с размаху саданул клинком под горлышко. Кувшин со звоном отлетел в угол. Юноша поднял его и снова поставил на стол – в месте удара была небольшая вмятина.

Паша сделал неуловимый жест. Тот же юноша приблизился, забрал у Афанасия из рук саблю и подошел к столику. Движения купец не заметил, просто раздался лязг, и сабля по рукоять оказался в кувшине, насквозь пробив обе его стенки в самом толстом месте.

– Вот так с оружием должен управляться убийца. А этот деревенщина… Да ты на его руки взгляни, Фатих. На них следы тяжелой работы, а не воинского искусства.

Афанасий посмотрел на свои лапы, сжал их в кулаки и снова разжал.

– Иди сюда, – скомандовал Афанасию паша.

Тот приблизился на несколько шагов. Но дальше его не пустил один из воинов, преградив дорогу обнаженной саблей.

– А как он ходит? Фатих, посмотри и послушай. Топочет. Переваливается, как беременная свинья. Конечно, он силен. И в бою он может быть страшен. Но какой из него ассасин? Или представь, как он такими руками взвешивает и отмеряет нужное количество яда? И ловко насыпает его в вино. Чтоб даже те, кто сидит рядом, не заметили? Не можешь? Вот и я не могу, – сам себе ответил паша.