Я перестала видеть небо надо собой. Как загнанный зверь я продолжала бороться, несмотря на то, что уже совсем потеряла ориентацию.

– Елизавета...

Как только голос Колина расплескался в черной пустоте, мне захотелось опуститься на покрытую листвою землю. Но его руки подхватили меня. Без труда он перекинул меня через плечо и понес, словно тюк белья, сквозь заросли назад к дому.

Мои силы были полностью на исходе. Мои руки и ноги затекли от боли и усталости, в таком положении тела мне больше не удавалось сохранить даже остатки собственного достоинства. Когда Колин опустил меня на скамейку под выступающей крышей, я прислонилась головой к плечу Колина и разревелась.

Теперь он получил то, что хотел. Я должна быть сама собой, сказал он. Теперь я была ею, и все удерживаемые слёзы прошедших лет промочили вылинявший материал его рубашки.

– Посмотри на меня, - попросил он через некоторое время.

Я только что громко высморкалась и выглядела, наверное, ужасно. Но что это уже изменит. Моя жизнь превратилась в чрезвычайно странную кучу обломков, элементы которых мне никто не мог объяснить.

Как и до этого, Колин зачарованно следил за тем, как текли мои слёзы, которые постепенно иссякли. Осторожно он поймал одну указательным пальцем и слизал её. Урча от удовольствия, он закрыл глаза. Я задержала от удивления дыхание. Он что, их не ненавидел? Может ли это быть правдой?

– Я знал, что они вкусные, но не предполагал что настолько...

С заплаканными глазами, я смотрела на него. Я хотела прижать свой горящий лоб снова к его прохладной шее, но его взгляд заставил меня замешкаться.

– Стой спокойно, - сказал он.

Я повиновалась, не дыша. Медленно, он наклонился вперед к моему лицу и начал одну слезу за другой - что, есть? Можно ли было это так назвать? Во всяком случае, это не было слизыванием, и поцелуем тоже не было. Он мягко зачерпывал их кончиком языка с моих щёк; такое ощущение, как будто перышки колибри ласкают мою кожу. Прохладно и легко.

Затем он подул мне нежно в лицо, и я почувствовала себя мгновенно освежённой. Сам он казался сытым и удовлетворенным, хотя я все еще могла видеть недоверчивый гнев в его глазах.

Хотя мне может казаться, что это гнев.

– Хочешь теперь знать, кто такой полукровка?

Я с нетерпением кивнула. Мой побег привёл меня снова в чувство. Я была в плачевном состоянии, но я могла слушать.

– Ты ведь не остановишься и будешь снова и снова спрашивать меня?
– убедился он.

– Нет. Не остановлюсь, - ответила я твердо.

– Я так и думал. Ты снова вернешься. И поэтому я расскажу тебе сейчас. Потому что тебе нельзя возвращаться.

– Это мы ещё посмотрим, - ответила я упрямо, но Колин посмотрел на меня таким взглядом, который тут же уничтожил мои слова. Затем он отвернулся и посмотрел на свои белые, изящные руки, говоря при этом.

– Существует совсем мало полукровок. Они – это что-то особенное. Полукровка - это человек, который ..., - Колин заколебался и какое-то время молчал. Я внимательно слушала.
– ...которого атаковали и ограбили, и при этом он должен был превратиться. Чтобы перешел на другую сторону. Но он со всей силы боролся против крещения кровью, смог его прервать и сбежать. Он не заснул, понимаешь? Поэтому крещение кровью сработало только наполовину. Полукровки всё ещё люди, чтобы можно было вести более или менее нормальный образ жизни. И часто у них есть особенные способности. Твой отец на половину на этой стороне и на половину на другой, на тёмной.

Он замолчал и дал мне время, чтобы переварить его слова. Мой отец, значит, является кем-то другим, чем просто нормальным человеком - по крайней мере, частично? Я это правильно поняла? Но что было темной стороной, о которой говорил Колин? Я отчаянно пыталась спасти себя чисто человеческими, знакомыми толкованиями.

Мафия. Незаконная продажа наркотиков. Секты. И всё-таки я знала, что здесь я ничего не найду. Всё это не подходило.

– Что это за хищение? Здесь речь идёт не о деньгах, не правда ли? Не о ценных вещах?
– спросила я с робкой надеждой.

Колин беззвучно рассмеялся. Потом он стал таким серьёзным, что страх охвативший меня до этого, снова вернулся. Он смял обеими руками свои волосы и коснулся случайно самой верхней серьги. Кольцо чуть наклонилось в сторону. Пораженно я поняла, что его ухо наверху заостренно. Быстро он вернул кольцо обратно.

– Ты этого не видела, - раздалось у меня в голове.

Я со всей силы сопротивлялась против этого. Нет, видела, ответила я в мыслях упрямо, хотя усталость угрожала поглотить меня, а изображение заостренного уха в моей голове уже было стёрто.

Колин сердито встал. С жатой в кулак рукой он стал бить по дереву и облокотился своим белым лбом о кору дерева. Потом его кулак раскрылся. Как будто прося прощения, он провёл ладонью по стволу.

– Что я здесь только делаю?
– пробормотал он.

– Рассказываешь о вещах, о которых я уже давно должна была знать. Что они похищают?
– продолжала настаивать я дальше.
– Может быть, это кровь? Являются они чем-то вроде ...

– Ах, постоянно вы со своими вампирами, - вырвалось у Колина.
– Как будто ничего другого не существует. Всегда - это прославление высасывание крови. Ты когда-нибудь задумывалась, как это не логично? Это сразу броситься в глаза, даже если только один вампир в большом городе каждую ночь будет высасывать у людей кровь, которые затем, конечно же, сразу зачахнут. Тогда бы у нас больше не было никаких проблем с сильным ростом населения, не правда? Кроме того, существуют более важные вещи, чем кровь, - закончил он презрительно.