– Фюрхтеготт у аппарата?

Мой желудок сжался. Со вчерашней ночи это имя имело довольно кровожадный привкус.

– Пауль? Это Эли. Твоя сестра, если ты помнишь.

– Эли, - на линии появился шум, а на заднем плане заговорил нервно голос мужчины. – Эли, ты выбрала не удачное время, я работаю и в дороге ...

– Тебе что-нибудь говорит слово полукровка?
– спросила я прямо. Если у него нет времени, тогда мне надо сразу приступить к делу.
– В связи с нашим отцом?

Пауль застонал от ужаса.

– О нет ... отец что, и тебе рассказал об этом дерьме? Этого не может быть. О, Эли, не верь в это, слышишь?

Пауль что-то знал! Но о каком "дерьме" он говорит? Папа ничего мне не рассказывал, по крайней мере, не то, что я хотела услышать. Я почувствовала досаду из-за того, что Павел имел какие-то знания, а я нет. Голос мужчины на заднем плане стал громче. Кто-то стучал молотком.

– Да, я - я не знаю, - залепетала я по возможности путано и беспомощно.
– Как ты думаешь, что из этого правда?

– Ничего!
– вспылил Пауль.
– Или что он там тебе наговорил? Мне даже действительно интересно. Что он рассказал своей любимице Элизе? Вне всяких сомнений для тебя существовала особенно трогательная версия.

– Я не его любимица - и ...

Я замолчала. Чёрт. Могла ли я высказать всё то, что Колин рассказал мне о папе? А если Пауль имел в виду что-то другое, и я тем более внесу хаос?

– Эли, - настойчивый голос Пауля зазвенел в моем ухе, и я вздрогнула.
– Что он тебе рассказал? Что отец тебе говорил? Что там насчет полукровки?

– Скажи мне об этом, Пауль. Расскажи ты мне, - потребовала я.

– Откуда тебе известно это слово?

О Боже! Я совсем забыла, что Пауль мог быть таким же упрямым, как и я. Мне никогда не удавалось его к чему-либо принудить, если он, во что бы то ни стало, не хотел этого. Момент, один метод должен сработать. Это было подло, но в экстремальной ситуации требовались экстремальные меры.

Пауль не мог выносить, когда его младшая сестра плакала. Я отодвинула на задний план всю злобу, которая меня преследовала в школе из-за моих слёз, и всхлипнула. Это было для меня нетрудно. После прощания с Колином и представлениями о том, что я никогда его больше не увижу, у меня был ком в горле.

Павел вздохнул.

– Эли, малышка, ну же ...

Я всхлипнула ещё раз. Это звучало обманчиво реально.

– О полукровке я подслушала в одном разговоре, - пробормотала я и сделала вид, что высморкалась.

– Между мамой и папой?
– не отставал Пауль.

– Хмм, - сказала я в знак согласия.

– Хорошо, Эли. О Боже. Ну, тогда, - он откашлялся. Раздался стук двери и нервный голос прозвучал приглушенно.
– Тогда я тебя неправильно понял. Всё в порядке. Просто забудь об этом. Ты сделаешь это? Да? Пообещай мне это. И перестань плакать, пожалуйста. У вас всё хорошо в деревне?

– Пауль, в чём дело? Я ничего не понимаю!

Но он уже положил трубку. Я набрала его номер повторно. На рыдание мне уже не нужно было сосредотачиваться. Слёзы текли сами по себе.

– Пауль ...

– О, Эли, пожалуйста, прекрати сейчас же реветь. Мне надо работать. Тебе послышалось.

– Пауль, - захныкала я.
– В последнее время ночью я почти не вижу сновидений, а если и вижу, то это кошмары. Это всё так странно, - солгала я. Теперь он просто обязан отреагировать.

– Эли ..., - сказал Пауль успокаивающе.
– Конечно, надо время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Это нормально. Помнишь, когда мы раньше ездили в отпуск, ты первые ночи не могла сомкнуть глаз, потому что всё выглядело иначе, чем дома.

На заднем плане загрохотало. Парень стал ругаться. Разве так говорят будущие врачи?

– Ладно, Эли, я должен идти.

– Пауль, я…

Снова повесил трубку.

– Ты придурок, - выругалась я и нажала на кнопку повторного набора.

Сразу же включился автоответчик. Раздражённо я бросила мобильный на свою кровать. Здесь что-то не складывалось.

Пауля, во всяком случае, не озадачило то, что я ему рассказала о моих якобы отсутствующих снах. А мой брат всегда беспокоился, когда мне чего-то не хватало. Я была что-то вроде его постоянного пациента-образца, для детского врачебного чемоданчика. А теперь? Он свалил вину моего предполагаемого расстройства сна на переезд, и при этом он звучал убеждённо. В то же время он сказал, я должна забыть о полукровке. И это допускало только один вывод: Пауль что-то знал, но не верил в это. Да, мне даже показалось, что из-за папы ему неловко. Он что, думал, что папа сошёл с ума?

Что-то здесь не так. Кто-то врёт. И я не могла избавиться от подозрения, что это был мой собственный отец. Кто был истинным кандидатом для психиатрии - папа или Колин?

Хотя из-за тревоги я качала обоими коленями и болезненно переплела пальцы рук друг с другом, я откинулась назад на кровать и стала искать решение. Как можно самостоятельно выяснить, что было с папой?

Если Колин был его пациентом, об этом должны быть записи - но скорее всего не здесь, а в клинике. Но если Колин не был его пациентом и то о полукровке было правдой, это будет ещё сложнее.