Я больше не думала о том, был ли он ужасен или красив. Ночью он был так прекрасен, что ни один художник не смог бы запечатлеть это изящество на бумаге. Я не могла от него отвернуться. С легким нажимом он развернул меня, и его прохладное дыхание коснулось моей шеи.

– Беги. С тобой ничего не случится, - прошептал он.

Меня осенило. Этот шепот...я его узнала! Он был тем голосом. Колин. Он успокаивал меня перед школой и настойчиво призывал меня вспомнить...Я обернулась и посмотрела на безлюдную тропинку. Он исчез.

Шатаясь от усталости, я брела домой, устремив свои ноющие от боли глаза на Мистера Икс, который целеустремленно вел меня и только перед самой дверью снова повернул назад.

Отец ожидал меня в гостиной.

– Домашний арест, - только коротко сказал он.
– С завтрашнего дня и следующие две недели.

– Хорошо, - ответила я хладнокровно, прежде чем повернулась к лестнице.
– Но если ты думаешь, что этим заставишь меня замолчать, ты ошибаешься.

Из всего того, что мне в этом новом мире было мало-мальски знакомым, ничего больше не осталось. И если я не ошиблась, я больше никогда не увижу Колина.

Не раздеваясь, я бросилась на кровать и прижалась разгоряченным лицом к куртке Колина. Я плакала, пока меня не сморил сон. Ночью я видела его во сне. Он собирал мои слезы в стакан, и они мерцали в лунном свете, как драгоценные камни.

Глава 17. Заражение

Я проснулась с гудящей головой и тлеющим во мне гневом. Мои мысли обратились к Колину, затем к моему отцу. Я не могла успокоиться. Как же долго папа лгал мне о своей истинной природе, и, я все еще не знала точно, подвергалась ли я все эти годы опасности. Колин сказал, что нет, но это ничего не значило. Это могло быть всего лишь предположением.

Я не могла не задаваться вопросом, почему мой отец хотел держать меня подальше от Колина. Не потому ли, что Колин знал о нем такие подробности, о которых я не должна была узнать? А может быть потому, что Колин был опасен? На самом деле опасен? Однако то, что касалось моего отца, было более важно. В конце концов, я жила с ним под одной крышей, а особенно теперь, когда я нахожусь под домашним арестом. И мысль о том, что он ночью проскользнет ко мне, чтобы поглотить мои сны, явно была не особо приятной.

Я не решалась посмотреть в глаза моей матери. Она отнеслась ко мне крайне снисходительно, но я понятия не имела, вела ли она себя так потому, что она знала обо всем, или потому, что отец рассказал ей свою версию. О Донжуане, который делает детей маленьким девочкам, а потом бросает их. Она бы сожалела и о том, и о другом, и по праву.

Между отцом и мною установилось ледяное молчание. Мы избегали друг друга. После ужина, который мы провели также молча, я больше не могла выдержать гнетущую атмосферу в доме. Я должна поговорить с отцом, иначе я этой ночью не сомкну глаз. Влажными руками я постучала в дверь его рабочего кабинета.

– Входи, Елизавета, - раздался его ясный, глубокий голос в коридоре. Ясновидение, как у Колина. Я судорожно сглотнула. Казалось, мое горло внезапно стало узким, и у меня возникло безумное желание вооружить себя чем-нибудь. Осторожно я переступила порог.

Папа сидел за своим письменным столом, который почти совсем был пуст. Очевидно, он провел часы в размышлениях, проводя пальцами по своим волнистым волосам. Они торчали в разные стороны, что еще больше подчеркивало его глубоко посаженные глаза. Я больше не могла рассматривать его так же непринужденно, как раньше.

Он больше не был для меня прежним. Повсюду я искала следы и улики. Безмолвно я уселась на зеленый диван и уставилась на пальцы ног в чулках. Я слышала, как папа глубоко вздохнул.

– Ладно, значит, ты хочешь знать правду, Элиза?

С удивлением я подняла голову и вопрошающе посмотрела на папу. Он выдержал мой взгляд с невозмутимым спокойствием.

– Да, хочу, - сказала я. Неужели все так просто?

– Хорошо. Вообще-то, я не должен этого делать, но ты моя дочь и речь идет о твоей безопасности. Поэтому, в виде исключения, я нарушу врачебную тайну.

Врачебная тайна? Это еще что за история?

– Этот вчерашний юноша...

– Колин, - перебила я его.

– Да, Колин. Он является одним из моих пациентов, - невозмутимо продолжал папа.
– Тяжелый случай. Очень умный и в прекрасной физической форме. Однако он страдает опасным сочетанием бредовой шизофренией и пограничными расстройствами. Это приводит, кроме всего прочего, к тому, что он преследует и пытается привязать к себе людей, рассказывая им выдуманные истории, чаще всего юных девушек. И тем приятнее, если при этом он поливает грязью их родительский дом.