– Это вдова. Самка. Может быть, даже Чёрная вдова. Но скорее всего Степная вдова, потому что не чисто чёрного цвета. Но это никак не меняет её ядовитость. Её яд довольно сильный.

Чёрная вдова. Один из самых ядовитых пауков на Земле. Я облокотилась на лабораторный шкаф, не обращая внимания на мерзости, которые там находились. Белые, как снег, бескровные лягушки в спирте, эмбрион обезьяны и внутренности различной структуры.

– А где живут Вдовы? Ведь не здесь у нас, правда?

– Чёрных можно встретить только на американском континенте. Степных - на юге Италии и в Истрии. Может быть, вы покупали тропические фрукты? Что-то импортированное?

Я подумала. Да, мама иногда покупала экзотические фрукты и апельсины, даже летом. Этот её тик с витамином С. И всё-таки я не могла сказать это с уверенностью. Всё же я кивнула.

– Мы должны сообщить об этом. И отправить её в тропический институт, - пробормотал господин Шютц задумчиво.

– Нет! Нет, пожалуйста, не надо!
– воскликнула я быстро. Удивлённо он посмотрел на меня.
– Я, э-э, я хочу оставить её себе, чтобы наблюдать за ней, - заикаясь, сказала я и не могла поверить в то, что только что сказала.
– Может быть, я смогу написать о ней реферат.

Что же, неплохое начало. Первый день в школе, а я уже вызвалась писать реферат. А может, это выход? Один добровольный труд за другим. У меня вообще не будет времени думать о Колине. Господин Шютц благодарно улыбнулся.

– Да, это неплохая идея. Но в этой банке ей оставаться нельзя. Мы должны найти для неё более подходящий дом.

Я была основательно против ухаживания за пауком, но что-то во мне принудило меня к этому. Объединив усилия и не спеша, мы пересадили её в небольшой террариум. Мы положили к ней корявый корень и насыпали мелкий песок. В конце господин Шютц дал ей сверчка, который барахтался между металлическими кончиками пинцета. Паук жадно набросился на насекомое и начал оплетать его паутиной. Я едва могла смотреть на это.

Полчаса спустя - стало уже темно - я сидела с тяжёлой коробкой, наполненной очень ядовитым пауком и горсткой, пока что, живых цикад и своим школьным рюкзаком в пиццерии, и равнодушно ковырялась в ригатони.

Невозможно было нормально есть, если твоё горло сдавила въедливая любовная тоска, а единственную компанию составлял средиземноморский, ядовитый паук, которого мама, благодаря своему пристрастию к экзотическим фруктовым салатам, притащила в дом. И, самое позднее, у меня бы основательно пропал аппетит, когда я узнала машину Колина на противоположной стороне улицы.

Уже весь одинокий приём пищи я тупо смотрела на машину, не понимая, на что я на самом деле смотрела. Ну конечно, школа началась. Машина Колина. Спортивный зал. Он снова давал специальные тренировки - только для парней? Да, это подходило. Ещё одно свидетельство его явной фобии в отношении женщин.

Теперь я специально продлевала окончание еды, хотя и была единственным посетителем и больше ничего не могла проглотить. Но я хотела подождать, чтобы увидеть, покинут ли зал какие-нибудь каратисты. А Колин последует за ними. Но улица продолжала оставаться пустынной.

Хорошо, почему бы и нет, подумала я, встала и заплатила. Он там, а я здесь. Дурацкая случайность. И я была бы ещё большей дурой, если не использовала бы ею. Конечно же, я не буду о чём-то его просить или плакать. Но у меня было право знать, почему он так себя вёл. Это он был обязан мне объяснить.

С рюкзаком в одной руке и коробкой с пауком в другой - цикады стрекочут, ни о чём не подозревая - я открыла дверь спортивного зала. Было тихо. Никакого гула голосов из раздевалок. Никакого шума из душа. Только неоновая лампа мигала и трещала.

Я даже не потрудилась заглянуть в окно галереи. Я оставила рюкзак и паука наверху - признаюсь со слабой надеждой, что кто-то украдёт вдову - и спустилась по лестнице вниз. Мне пришлось надавить на дверь всем телом, чтобы она открылась. Когда у меня это получилось, я стала придерживать её правой ногой и сделала преувеличенный поклон.

Колин повернулся ко мне спиной. Я ничего другого и не ожидала. И всё-таки моя кровь вскипела, когда я его увидела. Я скучала по нему. От сильного волнения у меня начал болеть лоб.

Колин был занят тем, что из-за всей силы избивал боксёрскую грушу. Краем ладони, кулаками, потом ногами. Он подвешивал её всё выше, пока ему не пришлось подпрыгивать, чтобы попасть по ней. Можно было испугаться, наблюдая за ним, как он бесшумно крутился в воздухе, а когда ударял, то окна галереи звенели. Но я всё ещё была слишком зла, чтобы почувствовать страх. Я почти желала, чтобы он что-то со мной сделал, так, чтобы мой гнев окончательно перешёл в ненависть.

– Ну? Забавляешься?
– нарушила я тишину, когда он передвинул боксёрскую грушу снова немного выше.