Габриэль появлялся каждое утро.

Он всегда выглядел восхитительно сексуально, его волосы были взъерошены от бега, на лице легкая щетина. Он говорил ей, что ему потребовалось вдвое больше времени, чтобы добраться до фермы, так как он бегал домой. Когда она посмотрела с недоумением, он покраснел и ответил:

— Я не хотел быть потной тряпкой, когда добегу сюда.

Затем он поцеловал ее так, что она чуть не забыла, как ее зовут, и прошептал ей на ушко:

— Но это нормально, если я буду потной тряпкой, когда убегу.

Он никогда не давил на нее, не требовал больше, чем она готова была ему дать. Его руки никогда не пересекали допустимые границы, он никогда даже не пытался запустить руки под ее одежду. Если она напрягалась от его прикосновений, он отступал.

Но сейчас, после того как несколько дней она вела себя исключительно как примерная девочка, ее воображение расшевелило в ней чувства плохой девчонки. Но что, если Габриэль почувствует ее шрамы и решит, что это отвратительно? Обсуждать с ним их в теории было совсем иначе, чем увидеть красную сморщенную кожу на ее животе.

Во вторник утром они лежали на холме, неподалеку от фермы. Лошадь паслась в нескольких метрах от них, по земле струился повод, закрепленный на уздечке. Было свежо, но солнце ласково согревало ее лицо, и ее разморило. Она не хотела закрывать глаза, боясь, что когда она их откроет, то обнаружит, что это то же воскресное утро, и окажется, что все это было просто сном.

Лошадь лениво фыркнула, когда бабочка уселась ей на морду, но потом продолжила жевать траву.

Габриэль повернулся и посмотрел на нее.

— Почему она не убегает?

Лэйни легко рассмеялась.

— Я продолжаю задавать себе этот же вопрос про тебя.

Он приподнялся на локте и посмотрел на нее сверху. Он закрыл собой солнце, а его волосы упали ему на глаза.

— А я никуда не тороплюсь.

Ущипните меня.

— Это правда,— сказал он, бросив взгляд на лошадь, которая выщипывала пучки травы из земли. — Их тренируют как собак?

Лэйни захихикала.

— Нет, лошади — коллективные животные. Если они убегают куда-то, они потом возвращаются в конюшню.

Хотя на самом деле, если управляющая застанет ее лежащей на травке, притом, что лошадь свободно бродит без повода, она, скорее всего, выскажет ей пару слов.

— Как тогда, на тропинке, — сказал Габриэль.

Лэйни кивнула.

— В тот день, когда ты бегал.

Он фыркнул.

— Ты меня напугала тогда… этими объятиями.

Она чуть не рассмеялась на это, но потом вспомнила причину, по которой она бросилась обнимать его в первый раз. Он выглядел таким надломленным, расстроенным. Даже сейчас она видела в его глазах отблеск тех переживаний.

Несмотря на количество времени, проведенного вместе, она ни на миллиметр не приблизилась к разгадке его секретов.

Он поистине был мастером по части хранения секретов.

Это явно было что-то, связанное с его семьей, она была в этом уверена. Она никогда не видела его с братьями, но когда они упоминали их в разговоре, его голос всегда становился жестким. Несмотря на то, что она полюбила проводить время вместе с ним, она не переставала думать о том, что он приходит к ней потому, что старается избежать общения с братьями. Даже по утрам он растягивал время, как мог, пока она не осознавала, что и ей пора ставить спринтерские рекорды, чтобы добежать до дома и успеть в школу вовремя.

Она протянула руку и убрала прядь волос с его глаз. Он повернул голову и поцеловал ее в запястье.

Лэйни напомнила себе, что надо бы сконцентрироваться.

— Как это, когда у тебя брат-близнец?

Он закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос, и никогда не знал. — Он сделал паузу. — Я могу также спросить тебя, как это, когда у тебя нет брата-близнеца?

— Да ладно, — она поддразнила его, стараясь поднять его настроение. — Вы заканчиваете предложения друг за другом. Чувствуете боль, когда болит не у тебя.

Он фыркнул, он не притворялся.

— Нет.

— Вы с Ником все еще не разговариваете?

Он слегка пожал плечами.

Она почувствовала, что он немного отстранился от нее.

— Почему ты не расскажешь мне, что произошло?

Его взгляд стал жестче.

— Почему тебя это волнует?

Она скопировала его тон.

— Почему меня это не должно волновать?

Ей показалось, что он отмочит что-нибудь резкое ей в ответ. Она напряглась, ожидая слов, вырвавшихся в гневе.