Шрифт:
Да, после этого ей должно было резко полегчать. Но что-то не полегчало.
Это выглядело как какая-то обязанность с его стороны.
Она даже не сказала маме до свидания и не высказала ни грамма злости, мамочка просто исчезла где-то в коридоре со своим телефоном, и нигде не было ни намека на ее присутствие.
Может быть, она вообще забыла, зачем изначально приехала в больницу.
Лэйни загрузила себя в отцовский BMW и уставилась в окно.
Она размышляла, в порядке ли Габриэль. Он ведь тоже был в этом огне. И он не получил никакой медицинской помощи.
Он убежал, когда показались огни машин. Это намекало на какую-то вину.
Но его глаза после пожара, в этом взгляде не было никакой вины. Только страх. Печаль. Сожаление, когда он говорил, что кто-то из лошадей оказался в ловушке.
Конюшня была ее святая святых. Она будет оплакивать ее так же, как и лошадей. Габриэль понимал это. Уважал это.
И она знала об этом.
С моим секретом связаны огонь и пожары.
Если бы Лэйни могла позвонить ему. Потребовать ответов.
Но она слишком боялась звонить ему. Она боялась, что правда может оказаться более ужасной, чем все эти гипотетические предположения.
Когда они вернулись домой, ее отец закрылся в своем кабинете, оставив Лэйни в размышлениях о том, зачем он вообще решил остаться с ней дома.
Он пытался поддерживать ее, пока они ехали в машине, рассказывал о том, как они найдут для нее другое место, где можно заниматься верховой ездой, как они перевезут лошадей в другое место, с бетонными стенами, говорил всякие простые вещи, которые должны бы были обнадежить ее, но совсем не выполняли своей функции.
В ванной она разделась, как обычно с закрытыми глазами, потому что ненавидела свое изувеченное обнаженное тело. Но она и не могла видеть его в любом случае, потому что в ее глазах всегда появлялись слезы, и она убегала. Она сконцентрировалась на том, чтобы разделить одежду на две кучи. Оставить или выкинуть на помойку.
Куртка была ужасна. Выкинуть.
Обувь была дорогая, и ее можно было почистить.
Оставить.
Водолазка, оставить.
Носки, оставить.
Брюки-галифе. В помойку.
Затем в ее памяти всплыл тот момент, когда они лежали на поляне в траве, и это воспоминание накрыло ее с головой.
Ты — это не только твои шрамы, Лэйни.
Она задержала дыхание и прижала руки к глазам, позволив себе сотрясаться в слезах и эмоциях, позволив слезам литься потоком по щекам.
Габриэль видел ее. На самом деле видел ее, видел все ее шрамы, все ее несовершенство. Он целовал ее живот, целовал так, что захватывало дух, и говорил правильные слова, и прикасался к ней так, что ее тело было готово отдаться навстречу чувствам, так, что ей хотелось отдать ему свою девственность прямо здесь и сейчас. Она никогда не думала, что у нее вообще могут быть какие-то отношения с парнями.
Но этот момент он был практически идеальным.
И затем все покрылось дымом. В прямом смысле.
Она вздрогнула и протерла глаза. Она все еще стояла посреди ванной, в одном нижнем белье и рыдала.
Все, что она чувствовала — это запах дыма и пота.
Но впервые ей захотелось посмотреть на себя так, как он смотрел на нее. Она хотела рассмотреть, насколько ужасны ее шрамы, как будто они могли измениться с тех пор, когда она в последний раз рассматривала их в зеркале.
Быстро, пока не передумала, она вытерла слезы, открыла глаза и уставилась на свое отражение.
И хотя было прохладно, она продолжала стоять и смотреть, она не могла поверить в то, что она видит в зеркале, несмотря на все доказательства того, что это правда.
Ее шрамы, все до единого, исчезли.
Глава 33
Габриэль сидел на математике, и его страшно бесило то, что место рядом было пустым.
Он не мог сконцентрироваться. Пять часов назад он вытащил Лэйни из горящей конюшни.
Сейчас же он слушал журчание мисс Андерсен на тему отрицательных чисел.
Он вполне мог подтянуть энергию из солнца, чтобы убедиться, что его рука не сломана, но когда он полез за своей зажигалкой, чтобы взять силу из настоящего огня, он обнаружил, что ее нет.
Да и ладно, это не имеет никакого значения. Чувствовать боль было даже приятно.
Ему не хотелось возвращаться в школу. Но у Ника было дельное замечание. Если он уже среди подозреваемых, пусть даже неофициально, то не прийти в школу в тот же самый день, будет весьма подозрительно. На первых парах он непрерывно ерзал, посматривал на двери, абсолютно уверенный, что в любую минуту копы могут ворваться в класс, чтобы арестовать его.