Ночь была жаркая, все окна и люки открыты. Негромкие разговоры и редкие взрывы смеха смешивались с вздохами локомотивов, которые стояли с притушенными топками, дающими столько пара, чтобы были электричество и теплая вода.

Примерно в полдень он услышал, как кто-то постучался в задний тамбур вагона Джозефины. Кто бы это ни был, он прошел через поезд, поскольку на насыпи Белл никого не видел и не слышал. Тем не менее, Исаак достал свой «браунинг» и через открытый люк в крыше прицелился в дверь. Он слышал, как Джозефина сонно спросила из спальни:

— Кто там?

— Престон.

— Мистер Уайтвей, уже поздно.

— Нам надо поговорить, Джозефина.

Джозефина набросила на пижаму халат, вышла в гостиную и открыла дверь.

Уайтвей был в костюме, при шелковом галстуке, волосы уложены крупными золотыми завитками.

— Я хочу сказать вам, что очень много думал о том, о чем собираюсь с вами поговорить, — сказал он и начал расхаживать по узкой гостиной. — Странно. У меня как будто язык отнялся.

Джозефина устроилась в мягком кресле, подобрала под себя босые ноги и осторожно наблюдала за ним.

— Надеюсь, вы не передумали, — сказала она. — У меня дела идут на лад. Я уравниваю время. И теперь, когда бедный баронет выбыл из гонки, мои шансы весьма недурны.

— Конечно!

— Джо Мадд не такой быстрый. А Стив Стивенс продержится недолго.

— Вы победите. Я уверен!

Джозефина улыбнулась.

— Какое облегчение. Вы так переживали. Я думала, вы решили отказаться от меня… Но что вы хотели сказать?

Уайтвей вытянулся во весь рост, выпятил грудь и живот и выпалил:

— Выходите за меня замуж!

— Что?

— Из меня выйдет хороший муж, вы будете богаты и сможете хоть ежедневно летать на аэропланах, пока у нас не появятся дети… Что скажете?

После долгого молчания Джозефина сказала:

— Не знаю право. То есть с вашей стороны очень мило сделать мне предложение, но…

— Но что? Что может быть лучше?

Джозефина глубоко вдохнула и встала. Уайтвей потянулся обнять ее.

— И что потом? — шепотом спросила Марион, когда Белл рассказывал ей обо всем этом за завтраком в роскошном столовом вагоне «особого» Джозефины.

— Она сказала «да»? — не унималась Марион.

— Нет.

— Отлично. Престон слишком себялюбив, чтобы стать хорошим мужем. Если она такая хорошая девушка, как пишут газеты, она заслуживает лучшего.

— Ты видела ее чаще, чем читатели газет.

— Мы только раз коротко поздоровались. Но я думала, она ответит: «Может быть».

— Почему? — спросил Белл.

Марион задумалась.

— Она кажется мне человеком, который всегда получает, что хочет.

— Ну… это было нечто вроде «может быть». Она сказала, что подумает.

— Подозреваю, что ей не с кем поговорить. Я ее выслушаю. И выскажу свое мнение, если она захочет.

— Я надеялся, что ты это скажешь, — сказал Белл. — На самом деле я хочу, чтобы ты задумалась вот над чем: что имел в виду Гарри Фрост, говоря «они с Селером что-то задумали».

Марион выглянула в окно. Сильный ветер крутил вокруг вагонов миниатюрные смерчи из дыма, соломы и угольной золы.

— Никаких полетов сегодня. Займусь этим немедленно.

— Хочу быть такой, как вы, когда вырасту! — Джозефина улыбнулась Марион. Они были одни в главной гостиной личного вагона Джозефины и сидели друг против друга в креслах. Между ними стояли нетронутые чашки кофе.

— Надеюсь, я не кажусь такой старой. И потом, вы ведь уже взрослая. Ведете летающую машину через весь континент.

— Это другое. Я хочу быть такой же прямой, как вы.

— Что вы имеете в виду?

— Вы прямо сказали, что Исаак подслушал, как Престон сделал мне предложение.

Марион сказала:

— Я сказала также «любопытно, что вы думаете об этом предложении».

— Не знаю. То есть я не понимаю, зачем он хочет на мне жениться. — Джозефина широко и открыто улыбнулась Марион. — Я всего лишь глупая девушка только-только из деревни.

— Мужчины — странные существа, — улыбнулась в ответ Марион. — Большинство. Может, он вас любит.

— Он не сказал, что любит меня.

— Ну, во многих отношениях мистер Престон не слишком умен. С другой стороны, он красив.

— Вероятно.

— И очень, очень богат.

— Гарри тоже был богат.

— В отличие от Гарри Престон, несмотря на многие свои недостатки, не грубиян.

— Да, но он такой же большой, как Гарри.

— И становится все больше, — рассмеялась Марион. — Если не поостережется, кончит, как президент Тафт [24] .