— Да, я это читал, — спокойно сказал Уайтвей. — На вас не похоже.

— Вы чертовски правы, не похоже. Зачем вы это напечатали?

— Если прочтете внимательно, увидите, что мои репортеры приводят слова мистера Платова, который сослался на вас, говоря о том, что воздушная гонка на Кубок Уайтвея и приз, пятьдесят тысяч долларов, предназначены для всех и все мы одна большая семья.

— Я такого не говорил.

— А могли бы и сказать. Все равно сейчас все в это верят.

Стивенс гневно переступал с ноги на ногу. Его живот колыхался, щеки побагровели и тряслись.

— Этот спятивший русский говорил за меня. Я сам ничего не…

— Да что за беда? Все считают вас хорошим человеком.

— Мне все равно, хороший я человек или нет. Я хочу выиграть гонку. А ваш Платов берется помогать этому Эддисону-Напыщенному-Сидни-как-там-его, когда моя машина разваливается.

— Сочувствую, — сказал Престон Уайтвей, улыбаясь Стивенсу, который только что подтвердил донесения шпионов: машина плантатора может сойти с дистанции. — А теперь, сэр, прошу извинить, я хочу посмотреть, как мой участник — машина не разваливается на части, благодарю вас, — поднимается в воздух, ведомый надежной рукой Джозефины, «Любимицы Америки в воздухе», которая выиграет гонку.

— Вот как? Позвольте сказать вам, мистер Газетчик-Модные-Штаны, я слыхал, что теперь, когда мы улетели далеко на запад, интерес к вашей гонке падает: здесь нас могут увидеть только зайцы, индейцы и койоты.

Престон Уайтвей высокомерно изогнул бровь, глядя на плантатора, который, конечно, был богат, но вовсе не так, как он.

— Продолжайте читать, мистер Стивенс. Вскоре новые сообщения привлекут не только вас, но и внимание обычных читателей.

Исаак Белл щелкнул переключателем на приборной доске, чтобы «Гном» сбавил обороты. Энди Мозер так тщательно отладил мотор, что машина Белла, летя выше Джозефины и за ней, начинала обгонять моноплан Селера. Как ни странно, но ее «Селер», изнашиваясь в долгой гонке, как будто становился прочнее. Энди часто повторял, что отец Даниэллы «строил машины, чтобы они летали долго».

Они летели вдоль железнодорожной ветки.

В двух тысячах футов под ними по обе стороны рельсов к горизонту уходили посадки канзасской озимой пшеницы. Плоскую ровную поверхность иногда нарушали редкие фермы в окружении амбаров и силосных ям, а иногда полоски деревьев вдоль рек и ручьев. Белл ожидал, что именно из такой полоски Фрост откроет пулеметный огонь по аэроплану Джозефины, и уговорил ее для безопасности лететь на четверть мили в стороне от линии и держаться поодаль от деревьев. Еще Белл велел ей, если Фрост нападет, резко уйти в сторону, а он спиралями снизится, стреляя из своего ружья.

Они миновали соединение с боковой веткой, где дорога была обозначена стрелками из брезента, как вдруг Белл почувствовал за собой движение. Он не удивился, увидев, что его обгоняет синий самолет сэра Эддисона-Сидни-Мартина. Новый мотор «Кертиса» позволил баронету увеличить скорость. Энди Мозер объяснял это работой «сумасшедшего русского». Белл не был в этом уверен. Разговоры с механиками Эддисона-Сидни-Мартина внушали ему мысль, что истинный герой — новый шестицилиндровый мотор: он не только мощнее прежнего, но и работает ровнее, чем четырехцилиндровые моторы других летчиков. Механики говорили, что доброволец Платов лишь немного им помогает.

— Шесть цилиндров работают не так ровно, как ваш роторный «Гном», мистер Белл, — сказали ему механики, — но отладить его гораздо легче. Вам повезло с Энди Мозером: он умеет работать с вашим мотором.

Синий аэроплан проплыл мимо Белла и обогнал Джозефину; каждый раз баронет вежливо махал рукой. Белл видел, как Джозефина двинула переключатель своего двигателя. Ее скорость выросла, но из мотора повалил серый дым. Эддисон-Сидни-Мартин продолжал уходить вперед и уже обошел Джозефину на несколько сотен ярдов, когда Белл увидел, что за машиной англичанина падает что-то темное.

Похоже на то, что он столкнулся с птицей.

Но когда «Кертис» пошатнулся в воздухе, Белл понял, что темный предмет, падающий за Эддисоном-Сидни-Мартином, это не птица, а его пропеллер.

Неожиданно лишившись тяги, вынужденный планировать, Эддисон-Сидни-Мартин отчаянно пытался наклонить руль высоты. Но прежде чем самолет начал управляемое плавное снижение, от его хвоста отлетел кусок. За ним другой, и еще; Белл понял, что хвост самолета перерубил пропеллер, вращающийся, как циркулярная пила. Руль высоты оторвался и отлетел синими обломками. За ним — хвост с рулем направления. И аэроплан баронета начал камнем падать с тысячефутовой высоты.

— У кота кончились жизни.

— Не говори так! — набросилась Джозефина на механика, который выразил то, чего все они опасались.

Она побежала к плачущей Эбби. Но, когда хотела обнять ее, жена баронета отстранилась и заставила себя стоять неподвижно, как мраморное изваяние.

Джозефина могла думать только об обещании Марко: «Ты победишь. Я позабочусь об этом. Не волнуйся. Никто не придет раньше тебя».

Что он сделал?