Командный тон этих слов заставил Харкацуса вскипеть. (Главой этого совета назначили меня, а не вас!) Ярость сделала его неосмотрительным, и он сказал быстро, не раздумывая:

— Ваша власть, Прерогат, действительна лишь при жизни Панарха. Но Панарх вне нашей досягаемости, и у нас нет связи с ним. Фактически он мертв. — Он повысил голос почти до крика. — Вы говорите от имени старого правительства, а я от имени нового. Корабль останется здесь, чтобы защищать нас!

Слова отразились эхом от дипластовых стен, и стало тихо. Но это была уже не та тишина: весы власти больше не колебались — они раз и навсегда склонились в одну сторону. Кестиан с изумлением и тошнотворным отчаянием увидел, как десантник прячет свой бластер в кобуру и поворачивается к Эренарху в ожидании приказа.

— Капитан Нг, — мягко сказал Эренарх, — приготовьтесь стартовать как можно скорее. — Капитан, отдав честь, вышла, и он сказал, сделав жест, охватывающий всех присутствующих: — Генц, обсудим наши планы.

Надежда умерла в Кестиане: этот молодой человек захватил власть, по праву принадлежащую ему, Харкацусу.

Кестиан стоял, словно приросший к полу, зная, что выставил себя дураком, послужив ширмой для остальных, а Тау Шривашти вышел вперед и грациозно опустился на колено, признавая победу Брендона лит-Аркада. Остальные один за другим последовали его примеру, но Кестиан понимал, что это не для него. Его роль на театре панархистской политики окончена. Жизнь, имущество, семья — все это останется при нем, но он уже никогда не воспользуется этим так, как хотелось бы.

Он повернулся и вышел, и никто не задержал его.

— Красного эгиоса на теменарха слоновой кости, — сказал Лазоро.

Лондри Железная Королева шлепнула карлика по руке, которую он тянул к старинным дипластовым картам.

— Не трогай, образина. У тебя пальцы сальные.

Ее канцлер, хихикнув, отгрыз еще кусок жареного мяса от кости, которую держал в изуродованной руке, и стал шумно жевать. У Лондри подступила тошнота к горлу: в начале своей пятой беременности она потеряла аппетит ко всему, а жареное мясо ей было особенно противно.

Светильники над головой потрескивали, когда сквозняк колебал их фитили; толстые ставни на глубоких узких окнах была открыты и впускали предрассветный бриз, насыщенный запахом ночных кровоцветов, обвивавших башню Аннрая Безумного. Лондри снова затошнило от их густого, почти трупного аромата.

Лазоро посмотрел на нее пристально.

— Сколько на этот раз?

— Две луны.

Карлик замолчал, и только карты шлепали о низкий стол между ними. Все ее предыдущие беременности заканчивались выкидышем на третьем месяце.

Лазоро ткнул в карты свободной рукой:

— Теперь открой аномалию фениксов и подвинь ее к веретену, которое освободится...

— Без тебя вижу, олух. Между прочим, эта игра называется «солитер».

Лазоро встал, почти не сделавшись от этого выше, и отвесил низкий поклон, стукаясь лбом о стол и причитая:

— Прости, о владычица.

Когда он выпрямился, одна из карт прилипла к его большому лбу; звезды на ее рубашке под его блестящими серыми глазами выглядели как знаки касты. Лазоро оторвал карту и уставился на нее, а Лондри прыснула со смеху.

— Девятка фениксов. — Лазоро обернул карту лицом к Лондри, показав девять геральдических птиц, объятых пламенем. — Счастливый случай и раздор.

— Счастливый случай и раздор, — повторил громовой голос, от которого оба вздрогнули. — Что еще скажешь новенького, о провидец?

Внушительная фигура Ани Стальная Рука заполнила дверной проем, отбросив портьеру мощной, испещренной шрамами дланью. Кузнечиха прошла в комнату и плюхнулась на стул, заскрипевший под ее тяжестью.

— Моя страсть к тебе, прекрасный цветок кузницы, — заухмылялся Лазоро, — обновляется каждый раз при виде твоего гибкого стана.

— Ба! — Аня схватила кружку, налила в нее густого свежего пива и откинулась назад.

Лондри, отняв карту у карлика, бросила ее на стол, и Лазоро сел, приобретя внезапно серьезный вид.

— Тебе в самом деле пора решить что-то насчет той изолятки с пастбищ Щури. Ацтлан и Комори долго ждать не станут, а если они сцепятся, в дело ввяжутся тазурои: за последние семнадцать лет они вошли в большую силу.

Лондри ощутила внезапную беспричинную ярость и подавила ее заодно с волной желчи, которую снова вызвал в ней запах мяса. Эту женщину, ссыльную из Панархии, высадили на спорной границе между Ацтланом и Комори. Когда обнаружилось, что стерилизована она временно, оба дома чуть в войну не вступили. Мать Лондри предложила компромисс: первый ребенок достанется Комори, второй Ацтланам, третий дому Феррика.