Бренда поделилась с Джимом последними новостями.

– В одном из ломбардов Кендалла какой-то подонок пытался заложить кольцо моей мамы.

– Тот самый?

– Да, судя по описанию служащего.

– Что ж, это уже зацепка.

На самом деле эта новость обеспокоила Джима. Ведь он предоставил губернатору свободу действий в поисках человека, напавшего на Бренду, рассчитывая, что губернатор справится с этим быстрее, чем полиция. Однако случай в ломбарде мобилизует полицию. И теперь вполне возможно, что, охотясь на человека в черном джипе «чероки», Сцинк столкнется с детективами, а это ничего хорошего не сулило.

– Я, должно быть, выгляжу ужасно, – предположила Бренда, – потому что никогда не видела тебя таким мрачным.

Конечно же, его огорчало состояние Бренды, которая, бледная и избитая, лежала на больничной кровати. В своей работе Джиму приходилось видеть много крови, боли и страданий, но он никогда еще в жизни не испытывал такой слепой ярости, как в тот день, когда впервые увидел покалеченную Бренду. В деле поимки и наказания негодяя, избившего Бренду, смешно и наивно было рассчитывать на правоохранительные органы. Ведь этот бандит был настоящим монстром. Судя по тому, что он сотворил с Брендой, этот монстр ненавидит и женщин, и полицейских. Он представлял угрозу для людей, и следовало избавить от него общество.

Но сейчас, стараясь рассуждать спокойно, Джим Тайл пожалел о своем поступке, совершенном в порыве ярости. Когда Бренда назвала ему номер джипа «чероки», следовало зарегистрировать эти данные и сообщить полицейским, занимающимся расследованием дела. А он пустил губернатора по следу негодяя, совершив ужасно глупый, идиотский поступок. Бренда поправится, а вот он, Джим Тайл, подверг огромному риску дорогого ему старого друга. И сейчас уже почти невозможно остановить его.

– Я хочу спросить тебя кое о чем, – промолвила Бренда.

– Разумеется.

– Сегодня ко мне приходил детектив из отдела по расследованию ограблений. И еще женщина из конторы прокурора штата. Они ничего не знают о черном джипе.

– Гмм...

– И о номере... я думала, ты сообщил об этом.

– Я совершил ошибку, Брен.

– Забыл сообщить?

– Нет, не забыл. Я совершил ошибку.

Джим Тайл присел на край кровати и рассказал Бренде, что он натворил. После его рассказа Бренда долго молчала, не считая короткой беседы с медсестрой, заходившей перевязать ее.

Потом, когда они снова остались вдвоем, Бренда сказала:

– Значит, ты отыскал своего сумасшедшего друга. Каким образом?

– Это не имеет значения.

– Значит, он был здесь, у меня в палате, и ты не познакомил нас?

Джим усмехнулся.

– Ты спала, дорогая.

Бренда погладила его по руке. Джим понимал, что она обдумывает его рассказ. Наконец Бренда вымолвила:

– Малыш, ты, наверное, действительно любишь меня, раз решился на такое.

– Я все испортил, Брен. Прости меня.

– Хватит об этом. У меня к тебе еще один вопрос.

– Слушаю тебя.

– А будет лучше, если этого негодяя, укравшего кольцо моей матери, поймают твои друзья?

– Да, это было бы гораздо лучше.

Бренда Рурк кивнула и закрыла глаза. Джим Тайл подождал, пока дыхание Бренды стало спокойным и ровным, он убедился, что она погрузилась в глубокий, здоровый сон. Прежде чем уйти из палаты, он поцеловал ее в щеку через просвет между повязками, ощутив тепло кожи. Джим был твердо уверен, что на губах Бренды промелькнула улыбка.

Сцинк уперся лбом в подоконник. В течение часа он не произнес ни единого звука и даже не пошевелился, когда Августин отправился за оружием. Бонни не понимала, или он дремлет, или просто игнорирует ее.

– Здесь была детская. Вы обратили внимание? – спросила она.

Никакой реакции.

– Вы спите?

И вновь в ответ молчание.

В разбитое окно залетела желтая шелуха и опустилась на спутанную гриву Сцинка. Бонни сдула ее. Из расположенного напротив дома 15600 по Калуса-драйв раздался лай собак.

Наконец губернатор заговорил:

– Ох, они вернутся. – Он так и не поднял лоб с подоконника.

– Кто?

– Родители этого ребенка.

– Почему вы так уверены?

Молчание.

– Возможно, им больше не захочется переживать ураганы, – попыталась поддержать разговор Бонни.

– Я оптимист, – буркнул Сцинк.

Снова бросив взгляд на промокшего плюшевого медвежонка, Бонни подумала, что ни одна семья не заслужила того, чтобы ее жизнь была разбита вот таким ужасным образом. Губернатор, похоже, прочитал ее мысли.