Августин выбрался из салона «скорой помощи» и потянулся. Над поляной кружил краснохвостый ястреб. Августин направился к тому месту, где спал Кусака. Губернатор так и оставил там чемодан с деньгами, от которых попахивало мочой. Августин пнул Кусаку носком ботинка. Никакой реакции. Тогда Августин ухватился за противоугонное устройство и подвигал голову Кусаки взад и вперед. От встряски Кусака слегка пошевелился, что-то сонно промычал, но даже не приподнял ресницы. Августин взял руку Кусаки и очень сильно ущипнул ноготь большого пальца, но Кусака даже не вздрогнул.

«Спит, как бревно, – подумал Августин. – Нет необходимости связывать его».

Вид и храп спящего Кусаки показались Августину особенно угнетающими в тот момент, когда его охватил страх, что Бонни не вернется. Перспектива торчать в лагере вместе с этой сволочью была не из приятных. Запах дождя, полет ястреба, прохладная зелень леса – все это портило поганое присутствие Кусаки.

Августин не мог больше сидеть здесь и ждать. Ему захотелось побыть в одиночестве.

– А где молодой человек? – поинтересовался Джим Тайл.

– В библиотеке, – ответил Сцинк.

Они находились в патрульной машине, рядом с тропинкой, по которой Сцинк вывел Бонни на дорогу. А сама Бонни и ее муж сидели рядышком на поваленном металлическом пролете забора, который когда-то огораживал Крокодиловы озера. Полицейская машина стояла в семидесяти пяти ярдах от них, что вполне обеспечивало конфиденциальность разговора супругов. Но даже с такого расстояния и, несмотря на дождь, Макс Лам был очень хорошо виден в своей яркой накидке.

– Его отец сидит в тюрьме, – сообщил Сцинк, продолжая разговор об Августине. – А есть еще очень забавный факт. Бонни говорит, что он был зачат во время урагана.

– Какого?

– «Донна».

Джим Тайл улыбнулся.

– В этом есть что-то.

– А спустя тридцать два года другой ураган и новый поворот судьбы. Этот парень родился под несчастливой звездой, как ты считаешь?

Патрульный усмехнулся.

– Мне кажется, вы преувеличиваете. А что за история с его отцом?

– Контрабандист, причем неумелый.

Некоторое время Джим обдумывал слова Сцинка, потом сказал:

– Ну и что, а мне этот парень нравится. Он молодец.

– Да, конечно.

Патрульный включил «дворники». По движению накидки они могли видеть, что муж Бонни встал и расхаживает взад и вперед.

– А вот ему я не завидую, – заметил Джим.

Сцинк пожал плечами. Он не простил полностью Макса Лама за то, что тот явился в Майами во время урагана с видеокамерой.

– Дай-ка я посмотрю, куда попала пуля, – попросил губернатор.

Патрульный расстегнул рубашку и оттянул повязку. Хотя бронежилет и остановил пулю, по груди Джима расплылся синяк цвета сливы. Губернатор присвистнул.

– Вам с Брендой надо поехать в отпуск.

– Врачи говорят, что, возможно, дней через десять ее выпишут из больницы.

– Отвези ее на острова, – предложил Сцинк.

– Она никогда не была на Западе. Бренда любит лошадей.

– Тогда в горы. В Вайоминг.

– Ей это понравится, – согласился Джим.

– Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– Это точно. – Джим выключил «дворники».

Крупные капли дождя, похожие на капли сиропа, собрались на стекле. О Кусаке не было сказано ни слова.

– Который из них? – спросил Макс Лам.

Он надеялся, что это полоумный похититель. Это подкрепило бы его теорию о том, что Бонни просто тронулась рассудком, на нее повлиял ураган и все такое прочее. Такую версию было бы гораздо легче принять, проще было бы объяснить друзьям и родителям. Бонни просто попала под влияние одурманенного наркотиками бродяги.

– Макс, все дело во мне, – ответила Бонни.

Однако она понимала, что дело не только в ней. Бонни наблюдала за Максом, когда он вылезал из полицейской машины, и видела, как ее муж отскочил в сторону от страха при виде маленького болотного кролика, словно это был здоровенный волк.

– Бонни, тебе просто запудрили мозги.

– Никто...

– Ты спала с ним?

– С кем?

– С одним из двух.

– Нет! – Чтобы скрыть ложь, Бонни изобразила возмущение.

– Но у тебя было такое намерение. – Макс встал, капли дождя стекали по его пластиковой накидке. – И ты говоришь мне, что предпочитаешь это, – он презрительно махнул рукой, – предпочитаешь вот это городу!