Бонни вздохнула.

– Я с удовольствием бы посмотрела на детенышей крокодила. Вот все, что я сказала. – Она понимала, как жутко могут прозвучать такие слова для людей типа Макса.

– Он приучил тебя курить эту дрянь, да?

– Ох, прошу тебя.

Макс принялся расхаживать взад и вперед.

– Я не могу поверить в происходящее.

– Я тоже. Мне очень жаль, Макс.

Макс распрямил плечи и повернулся к жене спиной. Он был слишком возбужден, чтобы плакать, и слишком оскорблен, чтобы просить прощения. А кроме того, у Макса мелькнула мысль, что Бонни, возможно, права, и он действительно плохо знает ее. И если даже она передумает и вернется с ним в Нью-Йорк, его постоянно будет терзать мысль о том, что она может снова сбежать. Это будет не жизнь, а сплошная мука. То, что произошло, разрушило их отношения, и, вероятно, навсегда.

Макс снова повернулся к жене, в его голосе прозвучало разочарование:

– Я-то думал, что ты более... благоразумна.

– Я тоже так думала. – Не имело смысла спорить с Максом, Бонни решила быть вежливой и соглашаться со всем, что он скажет. Надо было пощадить если не его гордость, то непомерное чувство мужского превосходства. Это будет маленькой наградой Максу, которая поможет легче перенести обиду.

– Даю тебе последний шанс. – Макс сунул руку под яркую накидку и вытащил два авиабилета.

– Мне очень жаль. – Бонни покачала головой.

– Ты любишь меня или нет?

– Макс, я не знаю.

– Это просто невероятно. – Макс спрятал билеты.

Бонни приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа в щеку на прощание. Из глаз ее катились слезы, но Макс, вероятно, не заметил их среди капель дождя на лице жены.

– Позвони мне, когда сама разберешься в себе, – вымолвил Макс с горькой усмешкой.

Он один направился к патрульной машине. Похититель распахнул ему дверцу.

По дороге назад на материк Макс хранил молчание, ведь патрульный был другом маньяка, который похитил его самого и запудрил мозги его жене. Моральным и служебным долгом полицейского было предотвратить соблазнение Бонни или хотя бы попытаться. Такова была личная точка зрения Макса.

Когда они подъехали к разрушенному «Макдональдсу», Макс сказал:

– Проследите, чтобы этот полоумный одноглазый ублюдок позаботился о ней.

Это прозвучало как предупреждение, и в другой ситуации Джим просто посмеялся бы над высокомерием Макса. Но полицейскому было жалко Макса, которому еще предстояло узнать плохую новость.

– Она больше никогда не увидит губернатора, – сообщил Джим.

– Значит...

– Думаю, вам неприятно будет это услышать, но она влюбилась в молодого парня, того самого, с черепами.

– Боже мой! – Макс выглядел оплеванным. Отъезжая, Джим смотрел на него в зеркало заднего вида. Макс бегал на стоянке под дождем, с силой шлепал ногами по лужам и размахивал руками, похожий в своей накидке на гигантскую летучую мышь.

Губернатор и Бонни уже отошли милю от дороги, когда на тропинке появился Августин. Бонни побежала к нему. Они так и стояли обнявшись, пока подошедший Сцинк не объявил, что возвращается в лагерь.

Августин увел Бонни к ручью. Он расчистил место на берегу, убрав мокрые ветки, и они сели. Бонни заметила, что Августин прихватил с собой из «скорой помощи» книгу.

– Ох, ты собираешься почитать мне сонеты? – Она прижала руки к груди, притворяясь, что готова упасть в обморок.

– Не смейся надо мной. – Августин погладил ее по волосам. – Помнишь, как твой муж первый раз позвонил после похищения... сообщение, которое он оставил на автоответчике?

Бонни уже давно не считала это похищением, однако с формальной точки зрения так оно и было.

– Губернатор заставил его кое-что прочитать по телефону. Так вот, я нашел это. – Августин показал ей книгу: «Тропик Рака» Генри Миллера. – Вот послушай: «Когда-то я думал, что быть человеком – это высочайшая цель, которую может иметь мужчина, но теперь я вижу, что эта цель означает мое уничтожение. Сегодня я могу с гордостью сказать, что я нечеловек, что я не принадлежу людям и правительствам, не имею ничего общего с убеждениями и принципами. Я не имею ничего общего со скрипучей телегой человеческого рода – я принадлежу земле! Я говорю это, лежа на своей подушке, и чувствую, как на висках у меня прорастают рога».

Августин протянул книгу Бонни. Она увидела, что Сцинк подчеркнул красным этот абзац.

– Да, это явно о нем.

– Или обо мне. Когда-нибудь и я стану таким. Небо начало окрашиваться в пурпурный цвет, над их головами на прохладном ветру парила стая грифов-индеек. В отдалении послышался короткий раскат грома. Августин спросил у Бонни, чем закончился ее разговор с Максом.

– Он возвращается домой один. А ты знаешь, мне показалось, что у меня начинают сдавать нервы. – Бонни достала обручальное кольцо.

Августин подумал, что она собирается либо надеть его на палец, либо выбросить в ручей.

– Не надо, – попросил он, имея в виду обе возможности.

– Я отошлю его Максу. Не знаю, что еще можно было бы с ним сделать. – Голос Бонни звучал тихо и печально. Она торопливо спрятала кольцо.

– Что ты собираешься делать? – спросил Августин.

– Побыть с тобой немного. Можно?

– Разумеется.

Ответ Августина обрадовал Бонни.

– А как насчет тебя, мистер «Живу одним днем»?