Чем дальше я шел, чем громче кричал, тем меньше становилась надежда, что Тибо откликнется. Возможно, он томится где-то на другом этаже. Я помнил из разговоров тюремщиков, что меня поместили в эту камеру только потому, что недавно здесь умер кто-то из прежних заключенных. Тибо мог сидеть двумя ярусами выше. Или ниже.

— Андрэ, прошу вас… — Жанна вцепилась в мой рукав. — Надо уходить отсюда… Сюда может кто-нибудь зайти!.. Пожалуйста!..

Я шел дальше. Остались две камеры в самом конце коридора — справа и слева. Слева в окошке была заросшая волосами и грязью морда, справа все было тихо. Я отодвинул засов и посветил факелом в темноту. О Боже!..

На меня пахнуло нестерпимой вонью. На кровати шевелился огромный темный клубок — крысы, обеспокоенные моим появлением, разбегались прочь от света. Очевидно, обитавший здесь узник умер несколько дней назад, а тюремщики не придали большого значения тому, что еда, которую они ставят перед дверью, остается нетронутой.

Я закашлялся и захлопнул дверь. Когда я оглянулся, то увидел, что в глазах Жанны застыл ужас.

Затем я встретился со взглядом человека из камеры слева. Взгляд был на удивление ясным.

— Выпусти меня, — отчетливо проговорил он.

Я смотрел на него и колебался. Украшенная язвами кожа, борода, в которой копошились насекомые, длинные патлы грязных волос… Нескольких передних зубов не хватало.

— Выпусти меня! — Он едва не рычал от ярости. — Выпусти, иначе, клянусь, — я подниму такой крик, что сюда сбежится вся графская солдатня!

Я подошел к двери и отодвинул засов. Не потому, что испугался его угроз. Он мог орать сколько влезет — все равно бы его никто не услышал. Я отодвинул засов потому, что представил себе на секунду — каково провести здесь несколько лет и суметь сохранить толику рассудка.

Он выбрался из камеры. Глаза его горели — то ли от безумия, то ли от радости. Господи Боже мой, на кого он был похож!.. Голливудские фильмы ужасов отдыхали.

От него несло, как от помойки. Я отодвинулся подальше. Жанна спряталась за мою спину.

— Как будем выбираться? — хрипло спросил старик.

Я посмотрел на него снова и в очередной раз убедился в правоте высказывания графа Альфаро: я благородный дурак. Весь расчет строился на том, что стражники на воротах не обратят на нас с Жанной особого внимания. Некоторые шансы на это были — наша одежда и кожа еще не успели принять такого вида, как у остальных заключенных. Мы еще могли сойти за обычных людей, даже Жанна, лицо которой украшали синяки и кровоподтеки. Но этот старик… Каждый, посмотрев на него один раз (я молчу о запахе), немедленно забил бы тревогу.

— Теперь не знаю, — честно признался я. Мелькнула мысль — а не прирезать ли, пока не поздно, старикашку? Но поскольку я был полным дураком даже не на сто, а на двести процентов, я этого не сделал.

Не смог. И пусть все катится ко всем чертям. Я натянул сапоги Луиса, старик позаимствовал барахло Жуана. Он был настолько худ, что куртка толстяка-тюремщика сидела на нем, как на швабре.

— Дай мне нож, — сказал он, протягивая руку.

— А ты с ним обращаться-то умеешь, дед? — с сомнением спросил я.

— Получше тебя, франк.

Я отдал ему пояс Жуана вместе с клинком. Дубинку он подобрал самостоятельно. С оружием в руках и в одежде, висевшей складками, вид у него был наинелепейший.

Подойдя к двери, ведущей на лестницу, мы прислушались. Вроде бы все было тихо. До вечерней кормежки оставалось еще часа три. Ну да, вопли здесь не в диковинку.

Я открыл дверь. Мы вышли на лестницу и стали осторожно продвигаться наверх. Лестница закручивалась спиралью; совершив один круг, мы оказались на точно такой же площадке, какую покинули. Из-за полуоткрытой двери доносились громкие голоса. Я осторожно заглянул в щель. Меня не заметили — внимание коллег Жуана и Луиса было сосредоточено исключительно друг на друге: они ссорились, выясняя, кто именно из них жульничал в последней игре в кости. Я подал знак своим спутникам. Бесшумно мы прокрались наверх, а тюремщики на минус втором этаже все с тем же пылом продолжали выяснять отношения.

На следующей площадке дверь была плотно закрыта.

Оставалась еще комната охраны — и здесь, я понимал это, без боя обойтись не удастся. Комната охраны — единственный путь наружу. Когда меня тащили вниз, там сидело четверо солдат. Можно было, конечно, надеяться, что сегодня их будет меньше, но с тем же успехом их могло быть и больше.

Четверо хорошо вооруженных людей… и притом их следовало убить быстро, пока они не успели поднять тревогу. Я покосился на своего престарелого спутника. Особой помощи от него ждать не приходилось.

Нам повезло. Так же как дьявольски везло на протяжении всего последнего получаса. Чтобы там не трендел Альфаро об отнятии моей удачи, ему этого сделать, похоже, так и не удалось. Когда мы приблизились к комнате охраны, с той стороны послышались шаги, петли со скрипом начали поворачиваться. Я бросился вниз, за поворот лестницы. Старик и Жанна сообразили, что им нужно делать, без подсказок.

Я не знаю, зачем этот солдатик поперся вниз, — этот вопрос так и остался невыясненным. Он не успел даже крикнуть. На середине пролета он получил в живот нож, а я получил его меч. Это было уже кое-что. Также я позаимствовал у солдатика его куртку с нашитыми металлическими бляхами. То, что спереди между двумя бляхами в дубленой коже имеется здоровенная дыра, оставленная моим ножом, а также большое красное пятно, меня не слишком беспокоило. В конце концов, мы не на показе мод.