Шрифт:
Лейтенанту было безразлично, какие ведомственные недочеты мешают движению, и Луцевичу были абсолютно не нужны эти снимки, по, как человек воспитанный, он послушно двинулся за незнакомцем, который втерся между ним и лейтенантом, увлекая его к «тойоте». Лейтенант вежливо отстал.
Прошу, предложил хозяин и распахнул заднюю дверцу «тойоты». Сидевший там охранник живо выбрался наружу, а Крокодил занял его место. Луцсвич добродушно ожидал окончания вынужденной задержки.
— У нас секунды, Олег Викентьевич, — начал Геннадий, не сводя глаз с лица Луцевича. — Сделайте так, чтобы генерал Судских на сутки задержался в клинике. Он в опасности, его незаконно удерживают под арестом, до операции его довели менты, избили. Решайтесь, Олег Викентьевич. Либо золотым крестом одарю, либо чугунным. За генерала жизнь отдам.
— Да не отпущу его так сразу, — добродушно говорил Лупевич. А остальное меня не интересует. Будьте спокойны.
Говоря о спокойствии, Луцевшгтем не менее прекрасно отдавал себе отчет, какие сложные интересы свели его с незнакомцем, который явно подвирал, причислив себя к врачебному корпусу, и сама операция под надзором собровцев — из рук вон происшествие, и пациент, которого он еще не видел, но познакомился с высокопоставленным милицейским чином, сложно и путано втолковывавшим ему о необходимой секретности. Как врач, он обязан приложить максимум стараний для успешной операции, как человек, он симпатизирует не милицейскому чиновнику с бегающими глазками, а этому незнакомцу, который явно рисковал, знакомясь с ним.
— Все будет хорошо, — уверил он незнакомца.
— Верю и уважаю, — по-прежнему пытливо смотрел на Луцевича Крокодил.
– Жизнь моею товарища в надежных руках.
Лейтенантик что-то учуял: физиономии сопровождающих врача из ЦКБ ему но вкусу не пришлись.
— Посмотрели снимки? — спросил он, когда Луцсвич перебрался в милицейскую машину. Взгляд был подозрительным.
— И смотреть не стал, — мах пул рукой профессор. — В ЦКБ всегда перестраховкой занимаются. Вот на иностранной .машине приехать — они MOiyT,а лечить никогда не умели. Паркетные шаркуны, а не врачи.
Лейтенант успокоился.
2-9
Столица ойкнула, услышав про очередное кровавое преступление мафии — о нападении средь бела дня на одну из престижных клиник. Число жертв измерялось тысячами, пролитая кровь — литрами, саднило души от рассказов очевидцев. Когда дым рассеялся, выяснилось: дым — дымом, шум — шумом, но никто не пострадал. Врут, решил обыватель, прячут от людей правду. По Москве загуляла другая версия, опять же со слов очевидцев: наркоманы прорвачись сквозь охрану, учинили погром, похитили наркотические препараты и скрылись. Простенько так постучали и исчезли.
Самая говорливая радиостанция «Эхо Москвы» провела опрос среди радиослушателей: как поступать с зарвавшимися бандитами? Мужчин-респондентов и нормальных людей среди опрашиваемых было не так много: средь бела дня они трудились и и глупых опросах участия не принимали, зато пенсионеры и безработные трикотиновые тетки старались вовсю. Именно от этих последних зави сели почти все исследования и опросы. Привыкшие в прежние" времена гонять чаи в рабочее время и висеть на телефонах в советских учреждениях, профкомах и райкомах, работать они не умели, но обвинять наловчились классно. Хоть чго. Хоть оральный секс, считая, что это крик во время случки, хоть врагов Кубы. Так вот, трикотиновые тетки на чем свет стоит клеймили разгул бандитизма, когда страна в трудном положении. То есть в очередной раз беременна от Ельцина, а бандиты не дают закончить половой акт. А из-за этого новый аборт. А не с кого брать алименты. А Ельцин не виноват, он сделал все честь по чести.
Сам президент где-то там сказал перед прессой: мы, сказал, не потерпим, сказал, подобного, сказал, безобразия. Сказал и добавил главное: понимаешь. Пресс-секретарь президента оформил его высказывание в удобоваримое. Пояснил, так сказать, как сказать понятнее.
Из всего этот получилось лицо страны правдивой лепки: президент был в курсе всех событий и твердо держал в своих руках кормило, средства массовой информации доносили до всей страны и до самых зарубежных окраин реальность происходящего, а глас народа, он же глас Божий. говорил решительное «нет» преступности. Все хорошо, одним словом: народ и Ельцин едины.
Лишь телепрограмма «На самом деле» озадачила публику рядом существенных вопросов:
Какого черта столько собровцев находилось в клинике, вокруг клиники и на этаже хирургии?
Какою хрена кучка вооруженных наркоманов врывается в тщательно охраняемую клинику, если они наркоманы и могут бесхлопотно обменять валье на свободно 11 рода васм ы е дур ь и ш и pv?
Какого рожна мы усаживаем себе на голову ограниченных умом и средствами, а глас Божий у нас выражают трикотиновые тетки?