Я всегда считал, что гомеровская Дардания, а также древний Скепсис (Палескепсис) оба были расположены на высоких плато близ вершин горы Ида. Однако по веским причинам (которые будут объяснены в моем «Путешествии в Троаду», приложение I к этой книге) очевидно, что там невозможно и не было возможно никакое человеческое поселение. Фактически Гомер нигде не говорит нам, что та Дардания была расположена высоко в горах; он говорит, что она находилась на «погориях Иды» [345] , то есть у подножия горы Ида, и я вполне убежден в том, что здесь не имелось в виду никакого более высокого места, нежели Куршунлю-Тепе, поскольку город мог быть построен только на том месте, чьи окрестности были достаточно плодородными, чтобы накормить своих обитателей; однако совсем не так обстоит дело с самыми высокими деревнями на горе, а именно Оба-Кей и Эвджилар [346] , земля которых едва производит достаточно, чтобы накормить скудное население. Далее, мы должны принять во внимание, что гомеровская Дардания была расположена в Дардании – владении Энея, которое, согласно Страбону [347] , ограничивалось небольшим горным склоном и простиралось в южном направлении до окрестностей Скепсиса и на другой стороне к северу, до ликийцев, живших вокруг Зелии. Таким образом, я полагаю, что Куршунлю-Тепе и было первоначальным местоположением древней Дардании, чье положение Страбон не мог определить [348] и говорит только, что она, возможно, была расположена в области Дардания. Поскольку, более того, согласно традиции, сохраненной у Гомера [349] , обитатели Дардании эмигрировали и построили Илион, я полагаю, что заброшенный город на Куршунлю-Тепе был заселен другими колонистами и был назван Скепсисом, поскольку, как полагает Страбон [350] , Скепсис расположен на возвышенности и виден издалека. Точно так же, как, согласно Гомеру, Дардания была резиденцией древних царей, так, согласно Деметрию, как его цитирует Страбон [351] , древний Скепсис оставался резиденцией Энея. Он был расположен над Кебреной, а именно ближе к Иде и был отделен от Иды Скамандром [352] . Далее Страбон говорит [353] , что жители Скепсиса построили на расстоянии 60 стадиев от древнего города новый Скепсис, который все еще существовал в его время и был местом рождения Деметрия. Поскольку расстояние от Куршунлю-Тепе до Байрамича составляет как раз два часа и, таким образом, около 60 стадиев и поскольку на месте Байрамича очевидно был расположен древний города и также поскольку здесь было найдено множество монет позднейшего Скепсиса, то я считаю, что правильно будет их отождествить.

С Куршунлю-Тепе я отправился исследовать место расположения древнего города Кебрена на горе Чали-Даг («гора кустов»); называется она так, несомненно, из-за кустарника, которым сплошь поросла. Хорошая, но извилистая дорога ведет к месту расположения нижнего города, который находился у подножия маленького акрополя на высоте 515 метров. Сам акрополь находится на крутой скале, его наивысшая точка имеет высоту 544 метра. Несколько фундаментов домов и вырубленная в скале цистерна длиной 6 метров, шириной 5,5 метра и 4 метра глубиной – это все, что можно видеть на акрополе: здесь нет скоплений руин и никаких следов стен; но на самом деле необходимости в стенах и не было, поскольку скала здесь круто обрывается со всех сторон, кроме одной. Даже на месте нижнего города скопление руин весьма незначительно; но здесь, по крайней мере, можно видеть огромное количество фундаментов древних домов из больших и хорошо обтесанных камней. Стены, окружность которых составляет более двух миль, можно проследить на полную окружность на этой неровной почве; они построены точно на той же высоте, что и стены Асса; в них можно заметить пять ворот. В верхней части нижнего города есть фундаменты большого здания из больших обтесанных камней кубической формы, а также много стен из больших необработанных камней; однако поскольку эти последние состоят только из одного ряда камней и служили просто для укрепления террас, то их нельзя назвать циклопическими стенами.

В деревне Чалида-Кей я нанял десять рабочих за 7 пиастров (= 1,5 франка) каждому и выбрал на плато нижнего города четырнадцать мест, где слой руин казался наиболее глубоким, и немедленно начал раскопки. Но везде я натыкался на грунт на весьма незначительной глубине около 0,2 метра и только в нескольких местах нашел слой толщиной 0,5 метра. Обнаруженная мною керамика лишь слегка обожжена, сделана на гончарном круге, тяжелая, серая или черная и в точности идентичная керамике первой эпохи Гергифы на Бали-Даг, однако порой она смешана и с грубой, тщательно обожженной керамикой, такой, как была найдена на Фулу-Даг, и с монохромной глазурованной красной или черной эллинской керамикой македонского времени. Поскольку все раскопки я проводил на абсолютно плоском плато города, то я не знаю, как объяснить столь незначительный слой, так как Кебрена упоминается у Ксенофонта [354] , Скилакса [355] , Стефана Византийского [356] и других авторов, и это место так хорошо укреплено природою, что трудно сомневаться в том, что оно было обитаемо еще с древнего доисторического времени. Однако все, что мы знаем о его истории, это то, что Антигон заставил жителей Кебрены поселиться в Александрии Троаде. Страбон говорит о «кебренских фракийцах» [357] , которые и основали город Кебрена. В двух вырытых мною отверстиях я наткнулся на вырубленные в скале гробницы, в которых находились человеческие скелеты, настолько пострадавшие от влажности, что рассыпались при контакте с воздухом. В одной из гробниц больше ничего не было, в другой была пара серебряных серег, железный треножник, бронзовый или медный котел и несколько инструментов из того же металла, которые были слишком испорчены, чтобы можно было определить их форму. Дату этих погребений я не осмелюсь определить даже приблизительно.

Во время раскопок я нашел множество бронзовых монет и серебряную монету Кебрены, на одной стороне которой была баранья голова с надписью КЕ, на другой – голова Аполлона. У жителей деревни на холме я купил множество других кебренских бронзовых монет, а также две бронзовые монеты Скепсиса. У последних на одной стороне пальмовое дерево с надписью ЕК, или же Дионис, стоящий на пантере и держащий в руке ветвь винограда, на другой стороне – гиппокамп или голова римского императора. Обычный размер бронзовых монет Кебрены – 0,009 миллиметра, однако есть много таких, диаметр которых составляет только 0,005 миллиметра, то есть меньше шестой части диаметра пенса. Если мы можем судить о богатстве народа по размеру и ценности его монет [358] , то кебренцы должны были быть очень древним народом, и это, судя по всему, подтверждается и грубостью их керамики. Однако, несмотря на всю свою крайнюю бедность, они были гораздо более продвинуты в искусстве чеканки монет, чем даже самые цивилизованные нации нашего времени, ибо с изяществом изображения головы Аполлона даже на самых мелких бронзовых монетах едва ли могут сравниться даже самые лучшие американские или английские золотые монеты.

С акрополя Кебрены путешественник может увидеть за вершинами, которые окружают долину Байрамича на северной стороне, острова Имброс и Самофракия, а слева – обширное Эгейское море, над которым величественно вздымается пирамидальная гора Афон.

Теперь я обобщу результаты моей пятимесячной троянской кампании 1882 года.

Я доказал, что в отдаленной древности в долине Трои существовал большой город, разрушенный в старину в результате страшной катастрофы; на холме Гиссарлык находился только акрополь этого города с храмами и некоторыми другими большими зданиями, в то время как нижний город простирался в восточном, южном и западном направлении на месте позднейшего Илиона, и что, следовательно, этот город полностью отвечает гомеровскому описанию местоположения священного Илиона. Далее, я снова опроверг претензии небольшого города на Бали-Даг за Бунарбаши на то, чтобы считаться Троей, ибо показал, что он принадлежит к гораздо более позднему времени и что его нельзя отделить от сильно укрепленного города на Эски-Гиссарлыке, который, на расстоянии лишь нескольких сотен ярдов от него, венчает высокий холм на противоположном берегу Скамандра и построен одновременно с ним; оба они были ключом к дороге, которая ведет через долину Скамандра в Малую Азию. Далее, я доказал, что скопление древних руин и следов человеческой деятельности, которое на холме Гиссарлык превосходит в глубине 16 метров, совершенно незначительно на Бали-Даг, а также на Эски-Гиссарлыке и горе Фулу-Даг и практически не существует на тех двух единственных местах в Троаде, где должны были бы существовать древнейшие человеческие поселения и где археолог с уверенностью мог бы надеяться найти множество древнейших доисторических руин, а именно на Куршунлю-Тепе (Дардания и Палескепсис) и Чали-Даг (Кебрена). Я доказал, что древнейшие остатьси на этих местах, хотя и скудные, принадлежат, скорее всего, к периоду между IX и V веками до н. э. и что здесь нет никаких следов доисторической керамики.

Далее, своими исследованиями «гробниц героев» я доказал, что курган, который Гомер и традиция всей древности приписывала Ахиллу, а также один из двух курганов, приписываемых Антилоху и Патроклу, не могут быть древнее IX века до н. э., т. е. эпохи Гомера, в то время как курган, на который традиция указывала как на могилу Протесилая, может с очень большой долей вероятности быть отнесен к периоду второго города Гиссарлыка, который погиб в страшной катастрофе. Мои раскопки на этом кургане также подтвердили древнюю традицию, согласно которой древнейшие обитатели Илиона прибыли из Европы, а не из Азии. Далее, я открыл у подножия мыса Сигей большой курган, который был известен еще в древности и, возможно, приписывался традицией герою Антилоху, но при этом ускользал от внимания всех современных исследователей и не обозначен ни на одной карте Троады. Мои исследования 1882 года имеют решающее значение с архитектурной точки зрения, поскольку я впервые доказал, что в отдаленной древности, к которой принадлежат руины Трои, не только стены города, но даже и стены больших зданий делались из необожженных кирпичей, которые обжигались прямо на месте после того, как здание было полностью построено, и что анты, или parastades, которые в последующее время выполняли только техническую функцию, были всего лишь воспоминанием или «пережитком» древних деревянных parastades, которые имели две важные конструктивные задачи: они укрепляли и поддерживали передние торцы боковых стен и помогали им поддерживать чудовищный вес давивших сверху поперечных балок и террасированной крыши.

Моя работа в Трое теперь окончена навсегда; она продолжалась более десяти лет – роковая связь с легендой об этом городе. Сколько десятков лет вокруг этого будут еще бушевать споры, знают только критики; это их работа; моя работа окончена. Я удовлетворюсь тем, что напомню читателям слова, которые написал с Гиссарлыка в первый год своих раскопок (3 ноября 1871 года) [359] :

«Мои ожидания весьма скромны; я не надеюсь найти пластические произведения искусства. Единственной целью моих раскопок с самого начала было только найти Трою, местоположение которой обсуждалось сотнями ученых в сотнях книг, но которую еще никто не пытался обнаружить с помощью раскопок. Если я не преуспею в этом, все же я буду вполне удовлетворен, если своими трудами смогу лишь проникнуть в глубочайшую тьму доисторических эпох и обогатить археологию открытием нескольких интересных черт из древнейшей истории великого эллинского племени».

Такова была моя простая цель в начале этой великой работы; как она была исполнена, я теперь наконец представляю на суд беспристрастных читателей и честных учеников; тем же, кто настроены по-иному (почему – я оставляю на их совести), я, надеюсь, отныне (и я вполне могу себе это позволить) – буду безразличен.

Поскольку действие некоторых древнейших греческих мифов происходит на Кавказе, я всегда думал, что там могут быть найдены древности еще более отдаленного времени, чем эпоха Трои. Однако, судя по всему, я ошибался, ибо профессор Рудольф Вирхов из Берлина – который присутствовал на археологическом конгрессе в Тифлисе в сентябре и октябре 1881 года и сам вел раскопки на древнейшем кладбище страны, доисторическом некрополе Верхнего Кобана, который исследовался еще с 1869 года, – уверил меня, что даже этот некрополь принадлежит к самому началу железного века, хотя бронза еще преобладает, и что ни здесь, ни в каком-либо другом месте на Кавказе еще не было найдено доисторических древностей в собственном смысле этого слова, не встречались также и каменные орудия. Тем не менее прославленный исследователь полагает, что кладбище Верхнего Кобана может принадлежать к X веку до н. э. [360]