— Ты устала? Проголодалась?

— И то, и другое, — киваю я.

— Дай-ка мне взглянуть, чем я смогу тебя угостить, — она направляется к двери, ведущей всторону дома обращенную к реке, открывает ее и я слышу шум воды. Я оборачиваюсь и перегибаюсь через диван, чтобы разглядеть, что комнатой над водой оказывается кухня, с раковиной и кухонными тумбами, шкафчиками и стеной увешанной ножами и всякой утварью. Талли открывает люк в полу и крутит ручку под ним, вытягивая металлическую клетку наполненную продуктами.

Она поворачивает ко мне голову, ехидно улыбаясь: — О лучшем холодильнике девушке и не мечтать.

Я раскрываю рот от удивления. — Это гениально! — вырывается у меня.

— Что есть, то есть, спасибо, — говорит она и, убрав волосы через плечо, наклоняется, чтобы достать что-то из клетки, — Ты же не веганка? И не вегетарианка?

— Нет, — говорю я в ответ. Вегетарианка? Я улыбаюсь сама себе. Видела бы она, как я свежую и потрошу оленя карибу.

Спустя пару минут Талли возвращается с подносом. — Как насчет сыра, домашнего хлеба и копченой ветчины?

При виде еды у меня так и текут слюнки, но я смущаюсь и перевожу взгляд с тарелок снова на Талли. Она ставит поднос и с улыбкой закидывает себе в рот кусочек сыра. — Видишь? Не отравлен. И даже не испорчен.

Я вздыхаю. — Прости. Я стала очень недоверчивой в последнее время. Честно, мне кажется это лучшей едой в мире. — Я намазываю масло на хлеб, кладу сверху кусочек ветчины и уже подношу ко рту, когда раздается стук в окно. — Только не это! — шепчу я, роняя хлеб в панике. Но Талли уже на ногах и идет на звук.

— Не переживай так, Джуно. Это просто ворон. Должно быть проголодался.

— Не впускай его! — кричу я и порываюсь встать на ноги, но тут же шлепаюсь обратно на диван, хватаюсь за лодыжку и охаю от боли. Слишком поздно. Она открывает окно, чтобы кинуть кусок хлеба на подоконник, а он пролетает мимо нее прямиком в дом.

— Эй, ты не обнаглел, приятель? — возмущается она, уперев руки в бока.

— Талли, ты должна вышвырнуть его отсюда, — настаиваю я. — У него на ноге какое-то устройство, отслеживающее местонахождение.

— О чем ты говоришь? — спрашивает она и ловит на полу По, поворачивая его. — Нет у него ничего на ноге.

Мигающий красный огонек исчез. Я вздыхаю с облегчением, хотя внутри, меня все еще мутит от тревоги. — Иди сюда, По, — зову я. Талли отпускает его и ворон перепархивает ко мне.

— Так значит, вы с этой птичкой лично знакомы? — спрашивает она, приподнимая бровь.

Я беру По и пробегаюсь пальцами по его перьям, но на нем ничего нет: ни записки, ни миниатюрного механизма. Должно быть, кто-то снял с него браслет. Но почему?

— Он должен остаться здесь. Мы не можем отпустить его теперь, когда он увидел, где мы находимся, — говорю я и усаживаю его себе на живот. Я глажу его, словно кота, а он ластится к моей руке.

Талли смотрит на меня, нахмурив бровь, и задумчиво приставив палец к губам:

— Обычно люди меня называют странной, но ты со своей птичьей паранойей… — она кивает на По, — … меня переплюнула.

— Да нет же… — начинаю я.

— Тсс, — перебивает она и качает головой. Закрывает окно, щелкая задвижками, уменьшает фитили масляных ламп, и комната наполняется мягким мерцающим светом, что напоминает мне ночи в юрте.

— Ты ешь. Я в это время обычно уже сплю, но я подожду, пока ты доешь, — она подходит к кровати в углу и вытаскивает одежду из комода, — у меня не бывает гостей, поэтому здесь нет стен. Так что, если стесняешься, отвернись, так как я собираюсь раздеться.

Я сосредотачиваюсь на еде, давая ей возможность уединиться, и через пару минут она возвращается, облаченная во фланелевую пижаму. Она замечает мою улыбку: — Я же сказала — живу без гостей. Что хочу, то и одеваю.

Я проглатываю хлеб и киваю в сторону висящего над дверью ружья: — Это для охоты?

Она мотает головой. — Я слишком брезглива, чтобы убивать кого-то, если конечно, не захотят убить меня. Это больше для защиты.

— От кого? — спрашиваю я.

— Ой, ну знаешь. Бывает, — ухмыляется Талли. — Как ты заметила, я живу несколько в стороне от всяческих коммуникаций, — поясняет она. — Никто не знает, что я здесь.

— Почему? Ты скрываешься от закона или от чего-то еще?

Она качает головой:

— Раз ты гостья, то я первая устраиваю допрос. Но не раньше завтрашнего утра. Ты уже наелась?