Шрифт:
Кевин и Иван, с рюкзаками, идут вдоль стеклянно-металлической коробки Курского вокзала. Люди загружают чемоданы и сумки в багажный отсек автобуса. На «официальной» стоянке припаркованы три желтых такси. Алкаш в расстегнутой куртке и серой кофте на голое тело прилип лбом к стеклу, глядит внутрь вокзала.
Кевин и Иван заходят в метро. В вестибюле, под потолком, – цитата из гимна СССР: «Сквозь слезы сияло нам солнце свободы, и Ленин великий нам путь озарил».
Вагон метро. Кевин и Иван стоят, прижатые толпой, у дверей. Рядом крашеная блондинка набирает СМС на айфоне, пожилой мужик читает «желтую» газету. На странице – фото улыбающейся во весь рот девушки в бикини.
Звук удара чего-то о пол. Люди оглядываются по сторонам. Это бутылка пива выскользнула из рук задремавшего мужика. Пиво разливается по полу. Люди жмутся друг к другу, пытаясь отойти от пивной лужи.
Площадь трех вокзалов. Иван и Кевин выходят из метро, разглядывают здание гостиницы «Ленинградская» и убранный в леса Ленинградский вокзал на другой стороне площади. На ограждении у парковки сидят несколько парней азиатского вида. Из открытого окна остановившейся у тротуара старой иномарки с литовскими номерами звучат «Белые розы» «Ласкового мая».
– Можно было сразу из метро попасть в вокзал, – говорит Иван. – Но я не знал, как.
Кевин кивает.
В вагоне почти пусто. Кевин и Иван сидят друг напротив друга. Электричка едет мимо промышленных корпусов, деревянных домиков, лесополос.
– Как ты познакомился с Сашей? – спрашивает Кевин.
– Оля нас познакомила. Когда они начали встречаться.
– А они давно вместе?
– Два года. Или около того… Знаешь, только это между нами. Я был в нее влюблен очень сильно на первом курсе. Но так никогда и не признался. Боялся, что после этого уже не смогу быть другом…
– А сейчас?
– Что сейчас?
– Ты еще влюблен?
– В Олю?
Кевин кивает.
– Да, – негромко говорит Иван.
Он отворачивается, смотрит в окно. Электричка едет вдоль длинного бетонного забора, покрытого разноцветными граффити.
На сиденье впереди разговаривают два мужчины.
– Я вчера подъехал к метро, пока ждал Веру, – не понимал, где я нахожусь: в Азербайджане или в Таджикистане, – говорит один. – Все нерусские вокруг. Один только русский был, да и тот пьяный.
– Ну да. А я пару дней назад захожу в метро на «Кантемировской» – смотрю, там целая толпа этих узбеков или киргизов, я в них не разбираюсь. Стоят ждут, когда мент уйдет. Ушел – и как начали прыгать через эскалаторы – как муравьи…
– Ну, да. А кто во всем этом виноват? Власти. Они что, телевизор не смотрят, газет не читают? Что, нельзя посмотреть, как в других странах. Вон французы наприглашались арабов, теперь сами боятся вечером выходить на улицу. Или Австрия, например, все брали чеченцев к себе – нарушения прав человека, а теперь не знают, как их оттуда выгнать…
В тесной прихожей – Вика, ее тетя, Кевин и Иван. В проеме кухонной двери виден кусок стола, под ним – банки с закатанными помидорами и огурцами. Из комнаты выглядывает дядя Вики – мужик в спортивных штанах с растянутыми коленями и белой майке-«алкоголичке» с пятнами.
Вика, присев, зашнуровывает кроссовки. Остальные молча смотрят друг на друга. Вика встает, поднимает с пола рюкзак. Кевин забирает его у нее, делает шаг к двери. Тетя обнимает Вику.
– Ну, маме передавай привет.
Дядя кивает, не двигаясь с места.
– До свидания, – говорит Кевин, выходит. Вика идет за ним. Тетя подходит к Ивану, берет его за рукав куртки. Иван останавливается, наклоняется к тете. Она шепчет ему на ухо:
– Ну, она все-таки жила у нас почти неделю. Сам знаешь – мы люди небогатые. Так что, может, хоть сколько…
Иван кивает, достает из кармана кошелек, сует тете пятьсот рублей и несколько сторублевых бумажек, выходит. Тетя захлопывает за ним дверь.
Кабинет Воронько. За столом – он сам, Кабанов и Санькин. На столе – бутылка коньяка и разломанная шоколадка в фольге. Воронько наливает коньяк в три пластиковых стакана, они выпивают. Санькин берет кусок шоколадки, начинает жевать.
– У меня какой-то депрессняк от этого всего, – говорит Воронько. – Четыре недели ебемся – и никаких зацепок. Это что значит? Что пиздец, старый становлюсь. Раньше бы, бля, за два дня их нашли, а сейчас… Ни хера непонятно вообще, никаких мотиваций… Одна версия – что кто-то копает под генерала. Но я в нее не верю. Завьялов уже столько лет сидит на своем посту, что компромата на него больше чем достаточно… Я думаю, это просто какие-то пацаны… Ладно, давайте еще…