– …зачем ей это было нужно? – говорит Женя. – Ну, я не знаю… Есть люди, которые жалуются: вот, как все надоело, как хочется сбежать от всего. Но она ж никогда ничего такого не говорила. Что депрессивная – бывало, да, но чтобы так вот…

Они подходят к машине. Женя щелкает ключом, открывает дверь, садится. Оля садится рядом.

– Может, у нее что-то было в жизни такое, и мы про это не знали? – спрашивает Женя. – И она из-за этого?

– Всякое могло быть. Ты ж ее знаешь – она далеко не самый открытый человек. Даже с друзьями…

Женя заводит машину. Включается музыка – Pink. Она задним ходом выезжает со стоянки.

– Слушай, ты, вообще, в курсе – что там за контакты у твоего Саши со Стасом?

– Да нет.

– И он тебе ничего не рассказывает? Ну, про то, где бывает, с кем общается…

Машина, выехав на улицу, набирает скорость.

– Рассказывает.

– А про Стаса ничего не говорил – я имею в виду, после первой встречи?

Оля качает головой, отворачивается к окну.

Машина останавливается на светофоре.

– Знаешь, я волнуюсь, – говорит Женя. – Он много лет назад отошел от дел, и я не хочу, чтобы были какие-то напоминания и так далее…

– Ты боишься, что Саша его может во что-то втянуть? За кого ты его принимаешь?

– Ни за кого. Я не настолько близко его знаю. Но… Да, я боюсь.

Загорается зеленый. Машина трогается.

Раннее утро. Вика выходит из дома коммуны. На ней – черная куртка, вязаная шапка. На спине – рюкзак. Она быстрым шагом пересекает двор, выходит за калитку, еще ускоряет шаг.

Вика идет по лесу, усыпанному опавшими листьями. Лес заканчивается, она выходит на грунтовую дорогу. В ветвях деревьев каркают вороны.

Старый автобус ПАЗ трясется на ухабах. Вика дремлет на заднем сиденье, положив голову на рюкзак. На сиденье перед ней – две старухи в платках и телогрейках.

Маленькая станция. Вика сидит на лавке. Она достает из рюкзака кусок батона, отщипывает от него кусочки, жует. Мимо станции проезжает товарный поезд. Мелькают вагоны, цистерны. Железнодорожник с сигаретой в зубах провожает поезд взглядом, поворачивается, смотрит на Вику. Она продолжает жевать батон.

Электричка. За окном вечереет. Вика сидит на деревянном сиденье. Сзади, спиной к ней, – мужчина и женщина за пятьдесят.

– …на аккордеоне играют, как на пианино, – говорит мужчина. – Это – интеллигентный инструмент. Это тебе не гармошка. У меня дома есть гармошка, но гармошка – это говно.

Вика смотрит в окно. Электричка проезжает мимо длинного забора, покрытого граффити.

– Девушка, вы в Москву едете?

Вика поворачивается. Напротив нее сидит парень лет двадцати пяти, в черной кожаной куртке, черной вязаной шапке, с бутылкой пива в руке.

– Нет, в Раменское.

– Какое совпадение. И я тоже в Раменское… Я сам оттуда. Нет, работаю я, само собой, в Москве, но сейчас вот ездил по делам в Воскресенск… – Парень протягивает Вике бутылку. – Пива хотите?

Вика качает головой. Парень присасывается к бутылке.

– А вы сами из Раменского? – Он смотрит на Вику.

– Нет.

– Так я и подумал. Потому что в Раменском я всех знаю. Это, я тебе скажу, деревня. Москва – тоже деревня, но большая. А Рама – маленькая деревня…

Парень делает еще глоток, придвигается ближе к Вике.

– А ты, кстати, знаешь, где я работаю? В ФСБ. И я тебе скажу, что это – самое то. Да, там кто-то может говорить, что, типа, в бизнесе денег больше. Ну да, возможно… Но я, ты знаешь, не жалуюсь… И если бы у меня спросили: ты, парень, где хочешь работать – я бы сказал: только в ФСБ. Потому что это – самое то. Не, я тебе, конечно, не скажу конкретно, что я делаю и зачем я, к примеру, ездил в Воскресенск… Но ты должна понимать, что про это я говорить не могу…

– У тебя оружие есть?

– В смысле? Сейчас, с собой? Нет, нету. А зачем оно мне сейчас? А на работе у нас насчет этого все в порядке, в сейфе пять «стечкинов»…

Электричка останавливается.

– Станция – «Платформа Сорок седьмой километр». Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Раменское».

Электричка трогается. Парень допивает пиво, ставит бутылку на пол. Она падает, катится под сиденье.

– Это самое, есть предложение. Давай мы сейчас выйдем в Раме, возьмем, там, водки, хавки какой-нибудь – и поедем ко мне? Я один живу, так что…