– Не уверен, что вам это поможет, – сказал я.

– Зато я уверен, Небесный. Еще как поможет.

И тут я понял, что нужно сделать.

– Хочешь сказать, это ты ее убил? – спросила Зебра.

Мы – все пятеро – по-прежнему созерцали фантасмагорическую картину гибели мадам Доминики.

– Я этого не говорил. Я сказал, что ее убил Таннер Мирабель.

– А кто же тогда вы? – спросила Шантерель.

– Вы не поверите, если я назову свое имя. Мне и самому трудно к нему привыкнуть.

– Доминика умерла совсем недавно, – с мрачной убежденностью объявил Пранский, дождавшись, когда мы обменяемся мнениями. – Видите, трупное окоченение не наступило. Если вы были на виду последние несколько часов, то у вас, пожалуй, надежное алиби.

Зебра потянула меня за рукав:

– А те двое, Таннер? Люди, которые тебя выслеживали? Нездешние, если верить Доминике. Они могли избавиться от свидетеля.

– Понятия не имею, кто такие, – сказал я. – По крайней мере, что касается женщины. А мужчина… попробуем угадать.

– Пожалуй, нам не стоит здесь задерживаться, – вмешался Квирренбах. – Если мы не хотим познакомиться с местными властями. В моем списке приоритетов это знакомство стоит на самом последнем месте.

– Как это ни противно, вынуждена согласиться, – усмехнулась Шантерель. – Знаешь, Таннер, ему не чужд здравый смысл.

– Пожалуй, вам не следует называть меня этим именем.

Зебра задумчиво покачала головой:

– И как тебя зовут?

– Только не Таннер Мирабель. – Я кивнул в сторону Доминики. – Думаю, ее убил именно Мирабель – человек, который меня преследует. Это его работа, а не моя.

– Полный бред, – сказала Шантерель. Остальные кивнули, выражая согласие с этим мнением, хотя и без особого энтузиазма. – Если вы не Таннер Мирабель, то кто же тогда?

– Кагуэлла.

Я знал, что это лишь половина правды.

Зебра возмущенно подбоченилась:

– И у тебя до сих пор не возникало желания об этом сообщить?!

– Я сам только недавно понял. Думаю, Кагуэлла изменил мои… свои воспоминания, чтобы скрыть свою подлинную личность. Ему пришлось это сделать, чтобы бежать с Окраины Неба. Его могли опознать – если не по внешности, то по воспоминаниям… Черт, непривычно говорить о себе в третьем лице.

Зебра, прищурясь, разглядывала меня, словно пыталась оценить, насколько ошибалась на мой счет:

– Ты действительно в это веришь?

– Представь себе, да. Правда, к этому не сразу удалось привыкнуть.

– Он явно не в себе, – объявил Квирренбах. – Странно: я не думал, что такому парню достаточно посмотреть на мертвую толстуху, чтобы у него поехала крыша.

Я развернулся и засветил ему в челюсть – неожиданно даже для себя.

Учитывая, что Шантерель держала композитора под прицелом, он вряд ли мог дать сдачи. Поскользнувшись в луже какой-то медицинской жидкости, Квирренбах растянулся на полу, успев, однако, поднять руку, чтобы схватиться за подбородок.

Он попытался отползти под кушетку – и завопил, едва сунувшись туда. В первый момент я решил, что он наткнулся на змею. Однако существо, выползшее из укрытия, оказалось куда крупнее змеи. Это был Том, верный помощник Доминики.

Я протянул ему руку:

– Иди сюда. С нами тебе нечего бояться.

Доминику убил человек, который уже заходил к ней раньше и спрашивал обо мне.

– Он тоже чужой, как ты, господина, – сказал Том сперва небрежно, а затем повторил с ноткой подозрительности: – Не совсем как Таннер, но очень похож.

– Все в порядке, – положил я руку ему на плечо. – Человек, который убил Доминику, просто на меня похож. Правда. Но ведь это был не я?

Мальчуган медленно кивнул:

– Ты говорить не так, как он.

– Он говорил иначе?

– Ты говорить заковыристо, господина. А тот, другой, похожий на ты, он не говорить много слов.

– Тип мускулистого молчуна, – заключила Зебра, затем покровительственным жестом подозвала паренька, и тот очутился в объятиях ее длинных гибких рук.

Я был слегка тронут. Впервые увидел, как обитатель Полога проявляет сочувствие к жителю Мульчи, – оказывается, между ними в принципе возможны человеческие отношения. Несомненно, Зебра считает «Игру» злом. Но совсем другое дело – когда она подкрепляет свои слова простым ободряющим жестом.

– Нам тоже жаль Доминику, – сказала она. – Ты должен поверить, что мы не убийцы.

Том всхлипнул. Он был вне себя от горя, факт гибели Доминики еще не успел уложиться у него в голове. Паренек рассуждал вполне здраво и рад был помочь нам. По крайней мере, я надеялся, что ему еще не пришлось выработать иммунитет к подобным переживаниям. Это приемлемо для солдата, но не для ребенка.

– Он был один? – спросил я. – Мне говорили, что меня разыскивают мужчина и женщина. Ты уверен, что это он?