Елена, Саша и Курганский вышли из редакции. Все устали от напряженного ожидания, волнения, беспокойства. Шли молча. Общего разговора не получалось. Неподалеку от дома Курганского Лена вскрикнула и побежала к идущей им навстречу, слегка прихрамывающей женщине.

— Мария Герасимовна! Милая! Откуда?

— Маша, ты? — тревожно спросил, близоруко щурясь, Курганский. — Какими судьбами?

— На бюро обкома пригласили по поводу статьи Леночки. Интересовались, кто, как и почему снял из готовой к печати полосы заметку Чабаненко, отчего замяли дело. Ну и бюро же было — впервые в жизни на таком присутствовала. Настоящий университет принципиальности. А это кто же?

— Представляю, — засмеялась Лена. — Саша Быховский, лучший парень в городе, если не испортится. Ожидал меня, бедняжка, до сих пор.

— Я читала ваши материалы, Саша, понравились. И слышала о вас… Значит, будем считать себя старыми знакомыми.

— Безусловно, — Александр крепко пожал руку Марии Герасимовне.

— Да чего же мы стали? Идемте все ко мне, — оживленно заговорил Курганский. — Немедленно ко мне. Маша расскажет нам все подробности.

— А кресло для меня найдется? — улыбнулась утомленная и замерзшая Маша.

— Так точно, товарищ лейтенант, диван, — отрапортовал Яша. — Вот вам с Леной ключ, вы идите, а я сейчас, что-нибудь в «Гастрономе» соображу к ужину, а то на квартире у старого холостяка и постоянного клиента общепита не густо, если не сказать пусто.

— Я с вами, Яков Филиппович.

— Отлично, Саша, две руки хорошо, а четыре лучше. Пошли.

— …Понимаешь, Леночка, не могла я уехать, не повидав Курганского, — села на скрипучий стул Маша. — Уже около часа возле его дома хожу. Только Якову — ни слова. Не могу, понимаешь, не могу я без него.

Маша опустила голову и неожиданно, по-детски всхлипнула.

— Успокойтесь, Мария Герасимовна, дорогая. Это же замечательно, чудесно! Ему ведь так плохо без вас. Я это знаю. Разве вы не видите, не читаете в его глазах?

— А костяшка? — она горько и даже зло глянула на протез.

— Да разве за это любят или не любят, душа вы моя милая, — горячо заговорила Елена. — Смотрите, сколько молодых, здоровых женщин вокруг, а любит он вас одну, одну-единственную. Вы же красивая, одухотворенная, Машенька, — Лена поцеловала ее в щеку.

— Все! Об этом нашем разговоре никому, Леночка, — и Маша, улыбнувшись, отчего ее милое смуглое лицо стало еще более привлекательным, лукаво сказала:

— Ну, держись за бока. Твоя «красавица» — победитель. Да, да. Маленький районный отель занял в республиканском конкурсе призовое место. Знай наших!

— Поздравляю!

— Еще не все, погоди. После заседания бюро ваш председатель горисполкома Огнивцев предложил мне перейти на работу в областной центр директором новой многоэтажной гостиницы, которая на днях сдается. Умора, правда?

— А в газету не тянет, Машенька?

— Еще как! Но это уже не в моих силах — мотаться по районам…

— Тогда соглашайтесь, обязательно.

— А как же, — задорно отозвалась Маша. — Раз человека выдвигают, почему ему уклоняться?

И, вынув из сумочки пудреницу и помаду, принялась «наводить красоту».

— Поздравляю, — весело повторила Лена, — только одно условие: для газетчиков, этих вечных кочевников, путешествующих за добром и ополчающихся против зла, всегда находить в гостинице койку. При всех условиях и при всех обстоятельствах.

— Хитрая! Ну так и быть. Клянусь, клянусь, клянусь! — смешливо произнесла уже совсем повеселевшая Маша.

Когда Елена вошла в кабинет первого секретаря, Корниенко поднялся и пошел ей навстречу.

— Рад с вами познакомиться, Елена Ивановна. Садитесь, пожалуйста. Не стану скрывать: ваша статья доставила нам много треволнений.

— Я понимаю, — вздохнула Ивченко.

— Буду откровенен до конца. От души хотелось, к чему лукавить, чтобы она не подтвердилась и доброе имя Смирнова осталось незапятнанным. Всегда больно разочаровываться в людях, тем более таких, как Игнат Фомич. О Яшевском говорить не стану: нет жалости к нему, — жестко проговорил Корниенко.

Лена промолчала.

— Но раз факты статьи, к сожалению, вы поймите меня правильно, подтвердились, то я хочу как старший товарищ пожать вам руку и поблагодарить. Когда молодой коммунист, можно сказать, вчерашний студент, с открытым забралом идет вместе с селькором на штурм зла, зная, что партийная правда сильнее всех должностей и званий — это хорошее начало пути. Я ведь знаю, кое-кто вас отговаривал, стращал. Правда? Но вы не Дон-Кихот, Елена Иванова, а реалист, понимающий правду наших дней и твердо уверенный, что его поддержат.