Похоже, эта история никогда не закончится. Примерно через 45 минут после того, как фотографии были доставлены по телеграфной связи в Сентрал-Фолс, и примерно через 15 минут после того, как был доставлен сам Детвейлер (не в наручниках, но в сопровождении двух здоровяков в синих костюмах), в участок явился полицейский в штатском, который прорабатывал цветочный дом после моего первого звонка. Всё это время у него были дела в другой части города.

Тиндейл сказал, что они поместили Детвейлера в маленькой комнате для допросов и оставили там одного, чтобы «обработать» его и заставить понервничать. Полицейский в штатском, который подтвердил то обстоятельство, что Детвейлер по-прежнему работает в цветочном доме, разглядывал фотографии сеанса с жертвоприношением в тот момент, когда из своего кабинета вышел начальник полиции Иверсон и направился в комнату для допросов, где был заперт Детвейлер.

— Иисусе, — промолвил полицейский в штатском, — до чего же они похожи на настоящие фотографии, так ведь?

Иверсон замер на месте.

— У тебя есть основания считать их подделками? — спросил он.

— Ну, когда я утром зашел в цветочный магазин, чтобы проверить того парня, Детвейлера, этот чувак, которому тут проделали хирургическую операцию на сердце без наркоза, сидел за прилавком, раскладывая пасьянс и глядя по телевизору «Надежду Райана». [30]

— Ты уверен в этом? — задал вопрос Иверсон.

Полицейский в штатском постучал пальцем по первой фотографии, на которой отчетливо было видно лицо «жертвы».

— Без сомнений, — сказал он. — Именно этот.

— Бога ради, тогда почему ты не сказал мне об этом? — спросил Иверсон, воображение которого уже, несомненно, нарисовало скорбную картину: Детвейлер, предъявляющий обвинения в ложном и злонамеренном задержании.

— Потому что меня о нем никто не спрашивал, — ответил детектив не без оснований. — У меня было задание проверить Детвейлера, что я и сделал. Если кто-нибудь попросил бы меня проверить этого парня, я бы проверил. Но никто не попросил. До свидания.

И он ушел, свалив всю ответственность на Иверсона.

Вот так всё было.

Мы обменялись взглядами с Тиндейлом. Через пару мгновений он смягчился.

— Как бы там ни было, мистер Кентон, особенно та фотография была очень похожа на настоящую… настоящую, как ад. Но в фильмах ужасов происходит нечто подобное. Один парень, Том Савини, [31] может делать такие спецэффекты, что…

— Итак, Детвейлера отпустили.

Страх возник во мне, всплыв на поверхность, подобно советским подводным лодкам, [32] которые постоянно ускользали от шведов.

— Можете верить, можете — нет, но ваша задница в полной безопасности, словно за броней, — сказал Тиндейл и добавил с рассудительностью, свойственной Александру Хейгу. [33] — Я утверждаю это на юридических основаниях. Вы поступили добросовестно, как должен поступать гражданин. Если бы Детвейлер мог доказать наличие злого умысла с вашей стороны, это другое дело… но черт подери, вы его даже не знали.

Подводная лодка показалась чуть выше, потому что в тот момент я почувствовал, что начинаю понимать его, Рут, и мои ощущения относительно Детвейлера ни тогда, ни сейчас нельзя было назвать добрыми и милыми.

— Кроме того, за необоснованный арест в суд подают не на осведомителя, а на полицию, которая прибывает, зачитывает права, а затем увозит в центр города в машине, в которой нет дверных ручек на заднем сиденье.

Осведомитель. Вот что порождало страх во мне. Подводная лодка всплыла полностью, лежа на поверхности воды, словно мертвая рыба при лунном свете. Осведомитель. Я не знал Карлоса Детвейлера… но он узнал кое-что обо мне. Нет, ему стал известен не тот факт, что я был президентом литературного общества Брауновского университета, не тот факт, что я начал преждевременно лысеть, и не то, что я помолвлен и скоро женюсь на хорошенькой девушке по имени Рут Танака из Пасадены… ничего из этого (и не дай Бог ему узнать мой домашний адрес, никогда, прошу тебя, Господи). Но теперь он знает, что я — тот самый редактор, по чьей вине его арестовали за убийство, которого он не совершал.

— Вы не знаете, — спросил я, — Упоминал ли Иверсон или кто-то еще из полицейского участка Сентрал-Фолс мое имя при Детвейлере?

Тиндейл закурил.

— Не знаю, — ответил он, — но уверен, что никто не упоминал.

— Почему?

— Это было бы непрофессионально. Когда вы начинаете вести дело — даже такое, что рассыпалось на глазах — каждое имя, о котором преступник не знает или о котором даже мог бы не знать, становится покерной фишкой.

Чувство облегчения, которое я почувствовал, было крайне не долгим.

— Однако нужно быть круглым идиотом, чтобы не догадаться о вас. Если только он не забросал этими фотографиями все нью-йоркские издательства. Как думаете, он мог такое сделать?

— Нет, — угрюмо ответил я. — Никакое другое нью-йоркское издательство не ответило бы даже на его первое письмо.

— Понятно.

Тиндейл поднялся, убирая со стола пенопластовые кофейные чашки и намекая тем самым, что мне пора уходить.