— Если это и преувеличение, — объяснила я, — то не слишком большое. — Но лучше давайте поговорим об этом позже, пока сюда не сбежался весь двор.

Действительно, вокруг понемногу стали собираться зрители. Сначала это были какие-то дети с разбитыми и исцарапанными коленками, потом к ним прибавились две или три старушки и небритый мужчина в голубой ночной пижаме. Они украдкой пялились на нас, и, как я подозреваю, в их проницательных умах появление такой необычной делегации наверняка каким-нибудь образом увязывалось с ночным безобразием. Нам не стоило здесь долго рисоваться.

Мы вошли в подъезд дома. Внизу был маленький коридорчик, выкрашенный ядовито-синей краской, и три двери, щедро обитые войлоком. На второй этаж уходила деревянная лестница с такими ветхими перилами вдоль ступенек и на балюстраде, что до них было страшно дотронуться даже пальцем.

Мы поднялись по невыносимо скрипучим ступеням и оказались перед открытой дверью, за которой был длинный темный коридор, по обеим сторонам которого располагались двери в квартиры. С противоположного конца коридора доносился запах чада и жареного лука — наверное, там была общая кухня.

Около второй двери мы остановились.

— Наверное, это здесь, — сказала я и осторожно постучалась.

Изнутри послышалось шлепанье ног, обутых в разношенные тапочки, и дверь распахнулась. Я увидела настороженную пожилую женщину в старом домашнем халате в цветочек. Она недоверчиво посмотрела на меня и спросила, что мне нужно.

— Мы из управления жилого фонда, — не моргнув глазом, соврала я. — Знакомимся с состоянием квартир в этом районе. Ваша-то квартирка как? Не жалуетесь?

Женщина всплеснула руками, и на ее измученном лице появился живейший интерес.

— Устали! — воскликнула она. — Устали, милая, жаловаться! Куда только не обращались! Да кому мы нужны! — Она обернулась и крикнула кому-то: — Аркадий! Иди сюда! Здесь комиссия пришла!

— Может быть, вы позволите нам войти? — предложила я.

— Ой, конечно, заходите! — спохватилась женщина, отступая в сторону. — Посмотрите все сами!

Я зашла в квартиру — следом за мной проскользнули мисс Фридлендер и Джимми. Хозяева были уже вдвоем — муж Аркадий оказался худым сутулым человечком с въедливыми глазками. Его оторвали от домашних дел — он держал в руках какую-то полочку и посматривал на супругу с досадой и нетерпением.

Когда они увидели весь состав «комиссии», на них напал кратковременный столбняк. Они даже не сумели ответить на «здравствуйте» мисс Фридлендер и церемонный поклон Джимми. Первым обрел дар речи хозяин, который, сдержанно кивнув в сторону чернокожего бухгалтера, почти безразлично сказал:

— Вроде раньше у нас таких в жэке не было, а?

— А это из Африки, — спокойно объяснила я. — Приехал по программе обмена. Они нам своих специалистов, а мы им своих. Обмен опытом…

— А-а, сейчас это модно, — без энтузиазма заметил Аркадий. — Все ездят. Кто в Африку, кто в Америку… Одни мы тут сидим…

— Лучше бы эти денежки нам на ремонт отдали! — запальчиво сказала его супруга. — Который год крыша течет, спасу нет! А они вместо ремонта, вишь, бусурман разных кормят…

— Молчи, Антонина! — сказал муж. — А то наживешь неприятностей! Не наше дело, и точка!

— А я, между прочим, не боюсь! — сердито ответила Антонина. — Пусть что хотят со мной делают! Я, может, скоро от туберкулеза легких помру — в этой сырости…

— Значит, крыша у вас течет? — попыталась я направить разговор в нужное русло. — И сильно течет?

— Не всегда, — ехидно сказал хозяин. — Сейчас, например, не сильно, а когда дождь или там снег тает, тогда, конечно, подтекает…

— Течет, течет, страшно течет! — перебила его супруга. — По всей стене течет… и по потолку тоже… Да полюбуйтесь сами…

Их квартира являлась, по сути, той самой средней комнатой, отмеченной на плане крестиком. Изнутри она была поделена на две части деревянной перегородкой. Та часть, где находились мы, была меньшей. Здесь стоял стол, несколько стульев и шкафчик для посуды. Над окном нависала вспухшая бурая штукатурка. Края оконного проема также были искрошены. В соседней комнатке наблюдалась примерно та же картина. Бурые следы протечек волнообразно спускались по всей стене едва ли не до самого пола. Поврежден был и потолок — настолько, что видна была даже обшивка. Вся мебель в комнате была сосредоточена у противоположной стены. Мисс Фридлендер за моей спиной тихонько ахнула и, зажав под мышкой сумку, бегом на цыпочках пересекла комнату и обеими ладонями коснулась стены в том месте, где предполагался замурованный оконный проем. Лицо ее слегка побледнело. Хозяйка истолковала это по-своему.

— Страшно? — сказала она с удовольствием. — Это еще ничего! А вот прошлый год ливень был — вот где страшно! По стене хлестало — не поверите — как из пожарной кишки! Чемодановых под нами — и то всех залило. Вот и посудите сами, какая тут жизнь?

Мисс Фридлендер еле слышно застонала.

— Да-а, действительно, — сказала я искренне. — Вам не позавидуешь.

— Да уж, чего нам завидовать, — с усмешечкой сказал Аркадий. — Это им вот, в Африке, надо завидовать. Тепло, бананы растут… И чего они сюда едут? Я бы на их месте дома сидел, точно говорю. Под пальмой.