Впереди появился темный силуэт домика Мэгэлленов, тусклый огонек мерцал в кухонном окошке. Интересно, подумала Шторм, неужели после ее отъезда туда вернулся тот же беспорядок, что и раньше: вечно грязная посуда, горы кастрюль и сковородок, наваленных в раковину, заляпанные жирными пятнами плита и пол.

Когда Шторм проезжала мимо домика и близко стоящего от него сарая, она заметила привязанного у крыльца жеребца Уэйда. Интересно, он только что приехал или куда-то уезжает? – спросила она саму себя и тут же ответила: «Впрочем, меня это не касается». Она изо всех сил старалась выбросить этого человека из своей головы и достигла в этом деле некоторых успехов. Она вспомнила о нем сегодня за день всего два раза.

Заметив показавшийся вдали домик Бекки, Шторм вздохнула с облегчением, потому что давно уже слышался в морозном воздухе тоскливый волчий вой, раздававшийся Где-то поблизости. Сегодня она выехала явно слишком поздно, потому что весь день была очень занята тем, что наряжала вместе с Джебом рождественскую елку. Слава Богу, Бекки вернется послезавтра. Этот ее гусак порядочная сволочь, когда она в прошлый раз пыталась покормить его, он вместо того, чтобы есть, набросился на нее. Он раза три ущипнул ее за ногу, так что у нее на том месте до сих пор огромные синяки.

Подскакав к заднему крыльцу дома, Шторм соскочила с седла и привязала Бьюти к перилам крыльца. Как можно более тихо подойдя к сараю, она открыла дверь. Шторм вошла внутрь, взяла ведро с отрубями, сняла с него крышку и торопливо насыпала немного корма прямо на пол. А затем бросилась к выходу, поспешно захлопнув за собой дверь, потому что огромный белый гусак уже бежал прямо на нее с гоготом из дальнего угла сарая…

Проваливаясь в глубоком снегу, Шторм снова подошла к своей кобыле и достала из седельной сумки сверток с объедками. Затем, поднявшись на крыльцо, она толкнула дверь черного хода и прошла ощупью в полутьме к столу, в центре которого стояла лампа. Сняв колпак, она чиркнула спичкой, достав ее из кармана, и зажгла фитиль. Кухня осветилась неярким мерцающим светом. Помещение было безукоризненно чистым. Порядок, пожалуй, нарушался лишь одной маленькой деталью – в раковине стояли две грязные чашки с кофейной гущей. Из-за плиты, за которой находилась ее подстилка, навстречу Шторм вышла Трей, виляя хвостом. Шторм почесала собаку за ушами, погладила по голове и поговорила ласково пару минут, прежде чем вывалила содержимое пакета – кусочки мяса и косточки – в ее миску.

Пока собака с урчанием поедала свой ужин, Шторм прошлась по всему дому и удостоверилась, что все в полном порядке и находится на своих местах. Она уже выходила из спальной комнаты с зажженной лампой в руках, когда внезапно поняла, что находится в доме не одна.

Гусиная кожа выступила на ее теле, и мурашки забегали по спине. Замерев, как вкопанная, на месте, Шторм думала только об одном: никто не знает, что она здесь! Ей уже чудился в темноте кто угодно – от льва, забредшего с гор, до какого-нибудь бродяги, как вдруг из темного угла раздался знакомый, хрипловатый голос:

– Я напугал тебя, Шторм?

– Ты – идиот! – в ярости крикнула она, глядя в серые глаза Уэйда, выступившего на свет. – Ты напугал меня до полусмерти. Почему ты не дал о себе знать? И вообще, что ты тут делаешь?

– Я увидел тебя, когда ты проезжала мимо моего дома, и подумал, что ты отправилась кормить животных Бекки. Вот я и решил, а не заехать ли и мне туда, чтобы поздороваться с тобой.

Страх и напряжение, наконец, отпустили Шторм. Она хотела рассмеяться или выругаться. Но неожиданно для самой себя расплакалась.

Растерянно бормоча слова утешения, Уэйд взял из ее рук лампу и поставил ее на стол, а затем обнял Шторм, крепко прижав к себе. Она громко всхлипывала, рыдания сотрясали все ее тело. Уэйд расстегнул сначала ее тужурку, а затем свою. Он прижал ее к своей теплой груди и Шторм, не думая ни о чем, доверчиво припала к нему всем телом.

У Уэйда перехватило дыхание, он начал гладить ее спину, бедра, а она все теснее жалась к нему. Тогда он стал ритмично покачиваться, лаская ее бедра, и она, уловив его ритм, устремилась навстречу его толчкам, чувствуя, как с каждым новым прикосновением растет и твердеет его плоть, топорща ткань брюк.

Когда Уэйд мягко поднял к себе ее лицо за подбородок, она закрыла глаза, ожидая его поцелуя. И его горячие страстные губы не заставили себя долго ждать. Судорога пробежала по телу Шторм.

Она попыталась напомнить себе, что навсегда покончила с этим человеком, что он никогда больше не должен дотрагиваться до нее. Но все было бесполезно.

Когда Уэйд скинул с нее тужурку и уложил на софу Бекки, о сопротивлении со стороны Шторм не могло быть и речи. Сев рядом с ней, он расстегнул рубашку, и она глубоко вздохнула в предвкушении наслаждения, когда его чуть дрожащие пальцы обнажили ее упругую грудь.

Склонив голову, он припал к ее груди, держа каждую в теплых трепещущих ладонях. Пробежав языком по розовым соскам и ощущая, как они затвердевают от каждого его прикосновения, он начал посасывать их. Кровь гулко застучала в висках Шторм, ее тело охватила волна желания. Шторм протянула руку и начала поглаживать его затвердевшую, набухшую плоть. Не отрывая губ от ее груди, Уэйд расстегнул брюки. Пальцы Шторм сейчас же сомкнулись на его обнаженной плоти, и она начала играть с ней так, как он учил ее. Уэйд застонал от наслаждения, его подрагивающие губы расплылись в сладострастной улыбке, а дыхание становилось все более учащенным и прерывистым.