– Это весьма щедро, сэр, весьма щедро, - ответил Джеймс, совершенно позабыв свое твердое решение не называть этого человека "сэр".

– Для меня честь присоединиться к вам, - поспешно продолжил он, едва осмеливаясь поверить, что и правда будет вызволен из сырого и отзывающегося эхом на каждый звук склада отдела снабжения.

– В таком случае, добро пожаловать, майор, - Пинкертон протянул руку в приветствии.

– Мы тут ведем себя без церемоний, - сказал он, твердо и энергично пожав руку Джеймса, - так что с этого момента можете звать меня Бульдогом.

– Бульдогом?
– запнулся Джеймс.

– Это всего лишь прозвище, майор, - заверил Пинкертон Джеймса.

– Хорошо, - Джеймс еще колебался, - Бульдог. И почту за честь, если вы будете называть меня по имени, Джеймсом.

– Я так и собирался, Джимми, так и собирался! Начинаем работу утром. Хочешь забрать свое барахло сегодня вечером? Можешь ночевать здесь, в буфетной, если не возражаешь против крыс.

– В плену я привык к крысам, - ответил Джеймс, - и даже к кой-чему похуже.

– В таком случае, майор, вперед! Нужно начать работу рано утром, - заявил Пинкертон, а как только Джеймс ушел, глава секретной службы сел за стол и написал короткое письмо для отправки на юг вместе с запиской Джеймса.

В письме он просил предоставить детальные сведения об оборонительных сооружениях к востоку от Ричмонда и особенно интересовался численностью войск на этих укреплениях. Потом Пинкертон попросил доставить эти сведения мистеру Тимоти Уэбстеру, в отель "Баллард-Хаус" на Франклин-стрит в Ричмонде.

Тимоти Уэбстер был лучшим шпионом Пинкертона, который уже подготовил три налета на Конфедерацию и разрабатывал четвертый.

В это время Уэбстер представлялся как прорвавший блокаду торговец, пытающийся основать свое дело в Ричмонде, хотя на самом деле использовал фонды секретной службы, чтобы приобрести друзей среди неосторожных офицеров и политиков Конфедерации.

Миссия Уэбстера заключалось в том, чтобы выяснить всё об обороне Ричмонда, и это задание было чудовищно рискованным, но теперь, с появлением осведомителя Джеймса Старбака, Пинкертон почувствовал уверенность в успехе операции Уэбстера.

Он запечатал конверт с двумя письмами, откупорил бутылку драгоценного шотландского виски и сам себе провозгласил тост:

– За победу.

Полковник Гриффин Свинерд жадно поглощал жареную капусту с картошкой, когда в его палатку вошли Бёрд и Старбак. Начался дождь, и тяжелые тучи принесли с собой преждевременную темноту, так что в палатке пришлось зажечь два светильника, что свисали с верхней перекладины.

Только что получивший это звание полковник сидел под этими двумя фонарями в огромной шинели из серой шерсти поверх форменных панталон и грязной рубахи.

Он вздрагивал всякий раз, когда жевание вызывало приступ зубной боли в его желтой и гнилой челюсти. Его слуга, уродливый раб, объявил о прибытии майора Бёрда и капитана Старбака, а потом быстро удалился в ночь, где огонь костров арьергарда пробивался сквозь ветер и дождь.

– Значит, вы Бёрд, - произнес Свинерд, намеренно проигнорировав Старбака.

– А вы Свинерд, - ответил Бёрд с той же резкостью.

– Полковник Свинерд. Вест-Пойнт, выпуск двадцать девятого года, бывшая Армия Соединенных Штатов, Четвертый полк легкой пехоты, - налитые кровью глаза Свинерда в свете фонарей казались болезненно желтыми.

Он пережевал полную ложку своей еды, запив ее огромным глотком виски.

– Ныне назначенный заместителем командующего бригады Фалконера, - он ткнул ложкой в сторону Бёрда.
– Что превращает меня в офицера, старшего вас по должности.

Бёрд признал субординацию коротким кивком, но не стал называть Свинерда "сэром", а, очевидно, тот именно этого и добивался. Свинерд не настаивал, вместо этого царапнув по тарелке острым ножом и наполнив рот еще одной ложкой неаппетитной смеси.

В его палатке пол был выстлан свеженапиленными сосновыми досками, там находился складной стол, кресло и походная кровать, а в качестве подставки для седла использовались козлы. Вся мебель, также как палатка и седло, была новенькой, с иголочки.