А здорово – породить вокруг себя собственную Вселенную: предков (без которых не объяснить свое существование), миллиарды других людей (как естественное логическое следствие; а равно и более дальних родичей – растения и животных), планету под ногами, Солнце, вокруг которого она вращается, другие планеты, звезды и галактики, не столь необходимые для выживания, но позволяющие превратить относительно простую ТВ (которая уместится в одной голове) в более хитрую, которая лучше подойдет мирозданию. Объяснить все это и тем самым пробудить к жизни – дело непростое, и кому охота создавать прежде силу для самого творения: осознать и тем самым создать антропокосмологию, которая поможет осознать и тем самым создать.

Мудрое разделение властей. Пусть метафизикой занимается кто-нибудь другой.

Подошел трамвай. Я сел. Двое пассажиров улыбнулись и поздоровались. Мы немного поболтали. Никто не вытащил оружие и не потребовал денег.

По дороге к гостинице я просмотрел несколько документов в ноутпаде, проверил, все ли цело после отюпочения. Перед поездкой я составил список вопросов к антропокосмологам и, как выяснилось, задал почти все. Остался лишь один – неплохо для человека, привыкшего во всем опираться на электронный костыль, – но все равно досадно.

Кувале, по собственному утверждению, принадлежит к «ортодоксальным АК». Если та дикая метафизика, которой напичкала меня Конрой, – ортодоксальная антропокосмология, то что же исповедуют неортодоксы?

Моя успокоенность пошатнулась. Я услышал лишь одно изложение доктрины АК. Конрой взяла на себя роль рупора, но это не значит, что остальные думают так же. Мне нужно, по меньшей мере, еще раз поговорить с Кувале; но не торчать же перед домом в надежде на случайную встречу.

В номере я велел Гермесу просмотреть мировые коммуникационные справочники. Он нашел семь тысяч Кувале в десятке стран, но ни одного или одной Акили. Вероятно, это прозвище, уменьшительное имя или неофициальный асексуальный псевдоним. Не зная даже страну происхождения, поиск было не сузить.

Я не снимал наш с Кувале разговор, но, тем не менее, закрыл глаза и вызвал Очевидца. С помощью программы-фоторобота мне удалось создать образ Кувале: цифровой в животе и зрительный – перед глазами. Я вытащил кишку, скопировал картинку в ноутпад и прочесал все мировые информационные базы данных в поисках имени или лица. Не каждому выпадают свои пятнадцать минут славы, но, притом что, кроме огромного количества коммерческих, существует еще девять миллионов любительских сетевых журналов, не надо быть знаменитостью мирового масштаба, чтобы попасть в архив. Достаточно победить на агротехнической выставке в сельской Анголе, или забить решающий гол в футбольном первенстве на титул чемпиона Ямайки, или…

Однако удача мне не улыбнулась. Электронная титька снова подкачала, а я стал беднее на триста долларов.

Так где еще искать, если не в сетях? В реальном мире. Но не бегать же по улицам Безгосударства.

Я снова вызвал Очевидца и пометил фоторобот «к постоянному поиску в реальном времени». Если Кувале промелькнет где-нибудь на краю зрения – снимаю я или нет, замечу сам или нет – Очевидец сразу даст знать.

Карин де Гроот провела меня в комнаты Мосалы. Они были куда больше моего одноместного номера, но такие же солнечные и спартанские. Мансардное окно усиливало ощущение света и простора, однако не создавало впечатления роскоши, какое возникло бы в другом здании, в другом месте. Ничто в Безгосударстве не казалось мне избыточным, но я не мог понять, в чем причина – в самой ли архитектуре или в том, что я знаю о политике и биотехнологии острова.

Де Гроот сказала:

– Вайолет сейчас будет. Садитесь. Она говорит с матерью по телефону, но я уже напоминала ей об интервью. Дважды.

В Южной Африке сейчас три часа ночи.

– Что-нибудь стряслось? Я могу зайти позже.

Мне не хотелось врываться в разгар семейных неприятностей.

– Все отлично. Просто Венди – полуночница, – успокоила де Гроот.

Я опустился в одно из кресел, стоящих кружком посреди комнаты, словно после сборища. Вчерашней мозговой атаки с участием Мосалы, Элен У и нескольких других коллег? Что бы это ни было, мне следовало присутствовать и снимать. Мне следует активнее добиваться разрешения, не то Мосала так и не подпустит меня близко. Однако надо как-то завоевать ее доверие, иначе настойчивость ни к чему хорошему не приведет. Мосала явно не стремится к публичности – да и не нуждается в ней, в отличие от политика или писателя. Все, что я могу ей предложить, – возможность рассказать людям о своей работе.

Де Гроот осталась стоять, опираясь рукой на спинку стула. Я спросил:

– Как вы встретились?

– Я откликнулась на объявление. Мы с Вайолет не были знакомы лично.

– Вы тоже получили научное образование?

Она улыбнулась.

– Тоже. Образование у меня скорее как у вас, чем как у Вайолет – у меня диплом по научной журналистике.

– Вы работали журналистом?

– Я шесть лет была научным корреспондентом «Протея». Очаровательный мистер Савимби – мой преемник.