Мы сделали маленький перерыв, и Мосала заказала еду в номер. Я был на острове уже третий день, но так и не восстановил аппетит, однако, когда прибыл поднос и Мосала предложила мне угощаться, для приличия согласился. Впрочем, после первого же куска желудок запротестовал – громко – так что все равно вышло невежливо.

Мосала сказала:

– Вы знаете, что Ясуко еще не прибыл? Не слыхали, что его задержало?

– Нет, к сожалению. Я оставил три сообщения его секретарю в Киото, пытался договориться об интервью, и все, чего добился, – обещания, что он скоро со мной свяжется.

– Странно, – Она покусала губы, явно тревожась, но стараясь не омрачать разговор, – Надеюсь, с ним все в порядке. Мне говорили, он в начале года болел. Правда, он заверил устроителей, что будет, – видимо, считал, что выздоровел и может путешествовать.

Я заметил:

– Путешествие в Безгосударство – больше чем просто путешествие.

– В том-то и дело. Ему надо было притвориться членом «Смирись, наука!» и пробраться в зафрахтованный ими самолет.

– Скорее бы ему повезло с «Мистическим возрождением». Он объявил себя буддистом, и ему почти простили работу над ТВ. Пока он не напоминает, что когда-то написал: «„Дао физики" соотносится с дзеном так же, как тексты научного креационизма – с христианством».

Мосала потянулась размять шею, как будто разговор о путешествии вернул неприятные симптомы.

– Будь перелет короче, я бы взяла Пинду. Ей бы здесь понравилось. Она оставила бы меня слушать скучные лекции, а сама утащила отца исследовать рифы.

– Сколько ей?

– Три с небольшим, – Мосала взглянула на часы и произнесла с сожалением: – У нас еще только четыре утра. В ближайшие два-три часа она не позвонит.

Это снова был случай заговорить о возможной эмиграции, и снова я побоялся.

Мы вернулись к интервью. Луч света переместился, и Мосала стала черным силуэтом на фоне ослепительного неба за окном. Когда я вызвал Очевидца, он произвел изменения в моей сетчатке: теперь я отчетливо видел лицо Мосалы даже против света.

Я задал вопрос о работах Элен У.

Мосала объяснила:

– Моя ТВ предсказывает результаты различных экспериментов, исходя из детального описания использованного оборудования; описания, включающего намеки на некоторые менее фундаментальные физические законы, которые, по мнению кое-кого, ТВ должна получить из воздуха, сама по себе. Однако распутать эти намеки совсем не так просто. Ни вы, ни я не способны взглянуть на бездействующий ускоритель и мгновенно предсказать, чем закончится любой опыт.

– Однако суперкомпьютер, запрограммированный на вашу ТВ, может. Так что это – плохо, хорошо, безразлично? Ваши доказательства – порочный круг или нет?

Мосала, похоже, сама не знала ответа.

– Мы с Элен долго говорили, пытаясь выяснить в точности, что это значит. Должна сознаться, поначалу мне не нравилось, что она делает, и я просто перестала ее читать. А теперь… теперь меня захватило.

– Почему?

Она колебалась. Ей явно не хотелось говорить – видимо, мысль была еще слишком новая, слишком неоформленная. Однако я терпеливо ждал, и Мосала наконец сдалась.

– Задайте себе такой вопрос: если Буццо или Нисиде сформулируют ТВ, в которой вся Вселенная более или менее вытекает из подробного описания Большого взрыва – описания, полученного здесь и сейчас, из наблюдений обилия гелия, звездных скоплений, фонового космического излучения и так далее, – никто не скажет, будто их логика – пример порочного круга. Значит, вводить любое количество «телескопных наблюдений» можно. Почему же я хожу по кругу, если в моей ТВ Вселенная вытекает из детального описания десяти современных опытов элементарной физики?

Я сказал:

– Ладно. Но ведь Элен У утверждает, что в ваших уравнениях нет ровным счетом никакого физического содержания, правильно? Я хочу сказать, невозможно чисто математически вывести ньютоновский закон тяготения – потому что чисто математически закон обратных квадратов ничем не лучше любой другой зависимости. Все его обоснование в том, что именно ему подчиняется Вселенная. Верно ли я понял, что У пытается доказать: ваша ТВ не основана ни на чем в этом мире – это некие сведения о цифрах, которые верны безотносительно всего остального?

Мосала отвечала с досадой:

– Да! Но даже если она права… Когда эти «сведения, которые верны безотносительно всего остального», прикладываются к реальным, ощутимым опытам, которые очень даже «основаны на всем в этом мире», теория перестает быть чисто математической: точно так же, как перестает быть симметричной чистая симметрия допространства. Ньютон вывел закон обратных квадратов, анализируя существующие астрономические наблюдения. Он обошелся с Солнечной системой в точности как я с ускорителем. Он сказал: «Это известный факт». Позже закон использовали для предсказаний, и предсказания оказались верными. Ладно; но где же здесь «физическое содержание»? В самом законе обратных квадратов, в изученном движении планет, на основе которого было выведено уравнение? Как только вы перестаете считать ньютоновский закон данностью, вечной и внешней истиной, и начинаете смотреть на него как на… звено, мостик… между разными планетами, вращающимися вокруг разных звезд, сосуществующими в одной Вселенной, вынужденными соотноситься одна с другой, – все, что вы делаете, начинает сильно смахивать на чистую математику.