Вдалеке человек двадцать стояли возле трехметровой железной рамы, за ними я разглядел механическую лебедку. Рядом отдыхал маленький зеленый автобус на огромных шинах. От рамы отходили оранжевые полотняные навесы, они громко хлопали на ветру. Оранжевый трос тянулся от лебедки к блоку под верхней перекладиной, потом уходил вертикально вниз – видимо, в яму, скрытую за кольцом зрителей.

Я спросил:

– Их спускают в какую-то техническую шахту?

– Верно.

– Прелестный обычай. Добро пожаловать в Безгосударство, голодный и усталый путник… а теперь проверь нашу канализацию.

Манро фыркнул:

– Неправильно.

Мы подошли ближе, и я увидел, что все собравшиеся пристально глядят в дыру под рамой. Двое подняли на нас глаза, одна женщина приветственно махнула. Я тоже поднял руку, она нервно улыбнулась и вновь наклонилась к яме.

Я прошептал (хотя мы были еще далеко, и никто бы нас не услышал):

– Похоже на аварию в шахте. Как будто они ждут, что вот-вот поднимут трупы родных и близких.

– Здесь всегда волнуются. Но погодите.

Издалека казалось, что все одеты по-разному и пестро, но вблизи я увидел, что на них – купальники и плавки, на некоторых еще и майки. Кое-кто был в гидрокостюмах. Несколько человек выглядели явно встрепанными; у одного мужчины волосы еще не просохли.

– Куда они ныряют? В водопровод?

Морскую воду очищают от растворенных солей в специальных бассейнах на рифах и качают на остров, чтобы компенсировать потери рециклинга.

Манро отозвался:

– Это было бы непросто. Самые толстые водяные артерии – с человеческую руку.

Я остановился на почтительном расстоянии, чувствуя себя лишним. Манро прошел вперед и вежливо протиснулся внутрь; никто не возражал и вообще не обращал внимания. До меня вдруг дошло, что навесы хлопают куда громче, чем можно было бы ждать на таком слабом ветерке. Я подошел ближе, и меня обдало сильной холодной струей воздуха из ямы. Пахнуло сыростью и солью.

Заглянув через плечо одному из стоящих, я заметил, что над шахтой сооружен небольшой, примерно по колено, колодец из рифового известняка или прочного полимера, закрывающийся диафрагмой, как на фотообъективе. Сейчас она была открыта. Вблизи лебедка смотрелась огромной – слишком большой и солидной для простого спортивного аттракциона. Трос был толще, чем казалось сначала; я попытался прикинуть его длину, но боковины катушки скрывали значительную часть витков. Мотор работал бесшумно, только свистел ветер в магнитных подшипниках, да скрипел, наматываясь на вал, трос, и постанывала рама.

Все молчали. Я чувствовал, что сейчас не время задавать вопросы.

Вдруг кто-то громко всхлипнул. Все заволновались и подались вперед. Из шахты появилась женщина, она цеплялась за трос, за спиной у нее был акваланг, маска поднята на лоб. Она была мокрая, но с нее не лило – значит, вода где-то ниже.

Лебедка остановилась. Женщина отстегнула страховочный конец, идущий от акваланга к тросу; несколько рук помогли ей выбраться на край колодца и с него на землю. Я шагнул вперед и увидел маленькую круглую платформу – грубую сетку из пластмассовых трубок, – на которой женщина стояла. Метрах в полутора над платформой на тросе был закреплен светящий в две стороны фонарь.

Женщина была как во сне. Она, шатаясь, прошла несколько шагов, села на камень и подняла глаза к небу, не в силах раздышаться. Потом медленно и методично сняла акваланг, маску, легла на спину. Закрыла глаза, раскинула руки, прижала растопыренные пятерни к земле.

Мужчина и две девочки-подростка отошли от собравшихся и встали возле женщины, встревоженно глядя на нее. Я уже подумал, не пора ли оказать первую медицинскую помощь, и собирался незаметно спросить Сизифа, что делать при сердечном приступе, когда женщина вскочила и заулыбалась во весь рот. Она быстро заговорила со своей семьей, видимо, на полинезийском; я не понимал ни слова, но речь звучала восторженно.

Напряжение спало, все засмеялись, заговорили. Манро обернулся ко мне.

– Перед вами восемь человек, но если вы дождетесь своей очереди, то не пожалеете.

– Сомневаюсь. Что бы там у вас ни было, моя страховка это не покрывает.

– В Безгосударстве ваша страховка не покрывает и трамвайную поездку.

Молодой человек в цветастых шортах натягивал акваланг, который сняла женщина. Я представился; он нервничал, но говорить не отказался. Выяснилось, что его зовут Кумар Раджендра, он индийско-фиджийский гражданский инженер, в Безгосударстве меньше недели. Я вынул из бумажника карманную камеру и объяснил, чего хочу. Раджендра оглядел собравшихся у колодца, словно соображая, надо ли спрашивать разрешения; потом согласился взять камеру с собой. Закрепляя камеру на маске (вышло похоже на теменной глаз), я заметил на прозрачном пластике тонкий меловой налет.

Пожилая женщина в гидрокостюме проверила, правильно ли надет акваланг, потом объяснила Раджендре, как вести себя в аварийных случаях. Он слушал внимательно. Я отошел и проверил, как принимает ноутпад. Камера передает ультразвуковые, радио– и инфракрасные волны, а на случай, если ни один сигнал не пройдет, у нее есть сорокаминутная память.

Подошел Манро; он так и кипел гневом.

– Вы рехнулись. Это не одно и то же. Зачем записывать чужое погружение, если можно спуститься самому?