Даже если бы совпали буквы, трудно представить, как член Африканского союза за развитие науки хватает за шиворот журналиста и просит поработать неофициальным телохранителем у прославленного ученого. Африканская плюралистская лига организует по всему миру студенческие обмены, выступления театральных и танцевальных коллективов, реальные и сетевые выставки, активно борется против культурного изоляционизма, дискриминации этнических, религиозных и социальных меньшинств, так что вряд ли у нее есть время тревожиться о Вайолет Мосале.

Слово «технолиберация» создал покойный Мутеба Казади, чтобы обозначить и усиление человека с помощью технологии, и освобождение самой технологии от ограничений собственности. Мутеба был электронщик, поэт, популяризатор – и министр развития Заира в конце тридцатых. Я прослушал несколько его речей: страстные призывы «поставить знание на службу свободе». Он требовал прекратить патентование биоинженерных культур, перейти к общественной собственности на средства связи и обеспечить неограниченный доступ к научной информации, причем не только отстаивал полезность «биологического освобождения» (хотя Заир никогда не занимался пиратством и не выращивал ворованных растений), но и убеждал в необходимости долговременного участия Африки во всех фундаментальных научных исследованиях. Это тем более удивительно для эпохи, когда такие взгляды были непопулярны в богатейших странах и немыслимы в контексте первоочередных задач его собственного правительства.

У Мутебы Казади были и свои заскоки, о чем пишут все три его биографа: склонность к ницшеанской метафизике, неортодоксальной космологии и любовь к разоблачению всемирных политических заговоров. Например, он утверждал, будто Эль-Нидо-де-Ладронес, «разбойничье гнездо», – биоинженерный рай, созданный беглыми наркодельцами на колумбийско-перуанской границе, подвергся атомной бомбардировке в 2035 году не потому, что улучшенные леса вышли из-под контроля и грозили распространиться на весь бассейн Амазонки, а потому, что там изобрели «опасно освобождающий» нейроактивный вирус. Разумеется, это было зверство, погибли тысячи людей, и волна общественного возмущения, вероятно, спасла от подобной участи Безгосударство, но, по-моему, более прозаическое объяснение – самое верное.

Просвещенные комментаторы со всех концов континента утверждают, что наследие Мутебы Казади живо и что гордые технолибераторы действуют по всей Африке и за ее пределами. Впрочем, мне не удалось найти прямых его последователей; сотни ученых и политиков, десятки тысяч людей называют Мутебу своим вдохновителем, и многие, высказывающиеся в сетевых конференциях против ПАФКС, именуют себя технолибераторами, однако все они приспосабливают его философию к каким-то своим взглядам. Безусловно, все они ужаснулись бы, узнав, что Вайолет Мосале грозит опасность; однако я так и не выяснил, кто из них счел своим долгом взять ее под защиту.

Ч асов в семь я спустился на первый этаж. Сара Найт так и не ответила на звонок; что ж, ее обида вполне понятна. Я снова подумал, не вернуть ли ей проект, но решил, что поздно – наверняка она уже занялась чем-то другим. По правде сказать, чем больше сложности вокруг Вайолет Мосалы опровергали мою фантазию о «ничем не грозящей» абстрактной ТВ, тем труднее мне было думать о бегстве. Если за слухами что-то кроется, я обязан это выяснить.

У выхода из ресторана я заметил Индрани Ли. Она шла по коридору с компанией людей, которые собрались расходиться, но то и дело останавливались, заговаривая снова – как будто только что вышли с долгого, шумного собрания, уже не могут друг на друга смотреть и в то же время прекратить спор тоже не в силах. Я подошел; она увидела меня и помахала.

Я сказал:

– В последнем перелете без вас было скучно. Как устроились?

– Отлично, отлично! – Она выглядела веселой и возбужденной; похоже, конференция полностью оправдала ее ожидания, – А у вас что-то кислый вид.

Я рассмеялся.

– Бывало с вами такое в студенческие годы: вы сидите на экзамене, а вопросы в билете и те, которые вы зубрили до утра, настолько отличаются, что могли бы быть из разных предметов?

– Бывало, и не раз. Но отчего такое дежавю? Математика влетает в одно ухо и вылетает в другое?

– Да, но беда не в том, – Я огляделся. Поблизости никого не было, но все равно мне не хотелось нагнетать слухи вокруг Вайолет Мосалы, – Вы, кажется, торопитесь. Может быть, я выскажу свои соображения в самолете на Пномпень?

– Тороплюсь? Наоборот, вышла размяться. Если вы не заняты, давайте погуляем вместе.

Я охотно согласился. Правда, я собирался поесть, но аппетит пока не вернулся, и мне подумалось, что Индрани Ли, возможно, больше знает о технолибераторах.

Однако, едва мы вышли за дверь, я понял, что она подразумевала под словом «размяться». «Мистическое возрождение» решило напомнить о себе: его сторонники толклись у входа в гостиницу. На плакатах вспыхивало: «ОБЪЯСНИТЬ – ЗНАЧИТ УНИЧТОЖИТЬ! ЧТИТЕ ТАИНСТВЕННУЮ ДУШУ ВСЕЛЕННОЙ! НЕТ ТВ!» Майки пестрели портретами Карла Юнга, Пьера Тейяра де Шардена, Джозефа Кэмпбелла, Фритьофа Капры [7] , покойного основателя культа Гюнтера Клейнера, «Небесного алхимика» – создателя перформансов, и даже Эйнштейна с высунутым языком.

Никто не выкрикивал лозунгов; после конфронтационного залпа Дженет Уолш «Мистическое возрождение» перешло к карнавалу с мимами, фокусниками, предсказателями по руке и картами Таро. Падающие бенгальские огни бросали голубоватые отблески на стены домов, казалось, мы не на улице, а на морском дне. Местные жители растерянно обходили комедиантов: они не приглашали цирк. Насколько я заметил, мало кто из ученых с беджами на груди смотрел бесплатное представление или бросал деньги музыкантам и предсказателям.