Шрифт:
Алексей побледнел, как полотно.
– В честь Венгерова, говоришь… Это что же получается?.. Ничего не понимаю… – он напрягся, словно хотел что-то вспомнить, но не мог.
– Да ты просто лежи, отдыхай. А то всё у тебя в голове смешалось. Ты до падения всякую чушь нёс, а теперь уж вообще загнул. Где это видано, чтобы в 1994 году штабс-капитаны в армии были? Мы не при царе живём. Белых офицеров всех перестреляли ещё в восемнадцатом году. Я фильмы смотрела и книжки читала: такой военный чин только в царской армии был.
– Офицеров перестреляли… – вторил Алексей девушке. – Тысяча девятьсот девяносто четвёртый год…
– Да, он самый, – подтвердила Кристина. – Август месяц на дворе… Жара…
– Господи… Что со мной? И ты не Кристина Вишневская, в девичестве Хлюстовская?
– Насчёт меня ты почти что угадал. Я – Кристина Хлюстовская, но Вишневской никогда не была. Был такой в нашем роду Вишневский, белый офицер. Женился на моей прабабке. Бежал вместе с ней к староверам от преследования большевиков, там и укрылся. Девочка у них родилась… А прабабка умерла от родильной горячки… В нашем роду об этой давней истории все знают. Вишневский же так у староверов и остался. Что с ним потом стало – никто не знает. Помер наверное…
– Я жив… Не мог я умереть… Дело у меня ещё незаконченное осталось.
И тут Кристина всплеснула руками.
– Я поняла! Ты – Васька Хлюстовский из Старого Тартаса! Давно я тебя не видела, почитай, что с юношеских годов. Ты всё кладом колчаковким интересовался. Пытался его найти! Да один раз чуть в болоте не утонул! Перепугался насмерть. С той поры чудить стал… Слышала я, что крепко горькую пьёшь…
– Я – Алексей Вишневский… – коротко отрезал Старовер. – Бывший офицер армии Сибирской Директории, личный телохранитель адмирала Колчака.
– Ясное дело… – как-то быстро согласилась Кристина. – А я тогда – Анна Каренина.
Старовер недоверчиво посмотрел на девушку.
– Нет, ты не можешь быть Анной Карениной. Я помню, что этот роман написал Лев Николаевич Толстой.
В горницу вошёл Григорий, за ним – участковый.
– Как он? – почти что одновременно спросили мужчины.
Девушка пожала плечами.
– Назвался Алексеем Вишневским, штабс-капитаном, а потом – капитаном армии адмирала Колчака и его личным телохранителем. Видать, с ума рехнулся, бедолага.
– М-да… – Владимир почесал за ухом. – Неудобно как-то получилось… Я не разобравшись ударил его…
Алексей, несмотря на все усилия Кристины заставить его лежать смирно, сел на кровати и с интересом и недоумением взирал на мужчин.
– Сдаётся мне, что это мой троюродный брат Василий Хлюстовский, – высказалась Кристина.
Владимир ударил себя руками по ляжкам.
– Точно! А я-то думаю: кого он мне напоминает! Надобно проехаться в Старый Тартас, его мать проведать. Да поговорить с ней. Коли он – отвезу потом домой.
– Да так вашу через так! В больницу его надобно, к психиатру, – деловито заметил Григорий. – Человек совсем потерялся. Не помнит, кто он есть на самом деле. Слыхал я, что Василий пил по-чёрному. Видать, разумом-то окончательно помутился. Вот и мерещатся белые офицеры с Колчаком.
– Владимир, ты поезжай в Старый Тартас прямо сейчас, – распорядилась Кристина. – Дело важное… Он вообще не помнит, какой сейчас год.
– Бедолага… – посочувствовал Владимир.
И тут Старовер встал с кровати.
– Я не сумасшедший. Вы мне не верите… Николая Хлюстовского помню, а к Василию Хлюстовскому не имею никакого отношения. Я даже не знаю, кто это такой… Просто я долго спал и…
– И…? – Кристина вопросительно воззрилась на Старовера. – Не помнишь, какой сейчас год… – закончила она фразу.
Старовер кивнул.
– Я в замешательстве… Потому, что ещё не помню многого… Но точно знаю: заснул я в 1921 году от рождества Христова.
Кристина и мужчины многозначительно переглянулись.
– Говорю же: к психиатру его надобно отвезти… – наставительно произнёс Григорий.
– Отвезу! – Пообещал Владимир. – Но к матери его всё же проедусь…
Владимир, не откладывая дела «в дальний ящик», отправился в Старый Тартас.
Дом Варвары Хлюстовской стоял на отшибе. Владимир частенько бывал в Старом Тартасе по долгу службы, однако с местными Хлюстовскими не пересекался. Василий, хоть и считался на селе дурачком и пьяницей, был тихим, не буйствовал. И потому хлопот никому, кроме матери не доставлял. Работал он до недавнего времени пастухом, кроме кнута да коров ему ничего больше не доверяли.