Махелт вытащила рулон синей шерсти. Весь шелк забрали, но оставили несколько элей [31] льна и отрезов шерсти на тунику. Сын горничной собирался жениться, и Ида пообещала подарить ему ткань на добрую пару шоссов [32] .

– Эта вполне подойдет. – Ида пощупала ткань пальцами.

Махелт отложила рулон в сторону и проверила его лично, дабы убедиться, что моль не проела дыр. Неподалеку раздавались голоса ее сыновей, игравших в рыцарей и оруженосцев. Роджер властно отдавал Гуго приказы. Она нашла в себе силы слегка улыбнуться. Муж уехал две ночи назад, настало утро третьего дня. Махелт все еще была на грани срыва, но благодаря кипучей деятельности ей удавалось загонять тревогу поглубже. Она продолжала злиться на Гуго за то, что он не защищает замок, но все время повторяла себе, что муж скоро вернется. Махелт хотелось забрать мальчиков и нескольких лошадей, которые еще оставались в конюшнях, и самостоятельно добраться до отцовского поместья в Кавершеме, но она не могла оставить Иду в ее болезненном состоянии, да и дороги без надлежащего эскорта были слишком опасны. А здесь она все равно что пленница. Но сейчас не стоит об этом думать.

Махелт несла ткань на раскройный стол, когда в комнату вбежал отец Майкл.

– Графиня, миледи, идите скорее, – задыхаясь, произнес он. – К нашим стенам приближается армия!

– Что? – испуганно взглянула на него Ида.

– Мадам, это король и Савари де Молеон!

Кровь застыла в жилах Махелт.

– Это невозможно, – покачала она головой.

Майкл облизнул губы:

– Мне бы хотелось, чтобы это было неправдой, мадам, но часовой отчетливо разглядел щиты и знамена.

Махелт бросила охапку ткани на стол, опрокинув горшочек с булавками, которые раскатились во все стороны, словно маленькие блестящие кинжалы. Она смотрела на них, и к ее горлу подкатывала паника.

– Я знала, что это случится.

– Что мы будем делать? – Ида прижала ладонь к горлу.

– Уж точно не открывать ворота! – отрезала Махелт.

Через мгновение, придя в себя, она выбежала во двор, чтобы подняться на крепостную стену. Пронизывающий мартовский ветер бился об укрепления и резал ее платье и сорочку, словно ледяная сталь. Наблюдать за приближением войск собралась целая толпа. Махелт глядела на знамена, которые развевались на копьях и шестах, – в первую очередь в глаза бросались золотые, с разверстыми пастями леопарды Англии. На щитах наемников красовался тот же герб, они шли ряд за рядом под предводительством капитана наемников Савари де Молеона. Пресвятая Богородица!

Уильям Ленвейз, надев доспехи, поднялся на стену. Он стоял, положив руку на рукоять меча и выпятив подбородок, и грудь его тяжело вздымалась, когда он глядел на приближающиеся размеренной поступью войска. Некоторые пехотинцы стучали копьями по щитам, другие напевали боевой марш. За войском следовали крепкие лошадки, которые тянули повозки, нагруженные осадными машинами, а мазки дыма на горизонте отмечали подожженные стога и усадьбы.

– Можно я посмотрю, можно я посмотрю? – Роджер нетерпеливо подпрыгивал, и один из рыцарей услужливо поднял мальчика, чтобы показать ему вид со стены. Глаза Роджера стали большими и круглыми, как плошки. Ида присоединилась к Махелт, задыхаясь после подъема. Она прикрыла рот руками и заплакала при виде армии, накатывающейся на их замок, словно море. Махелт на мгновение зажмурилась: «Гуго, что ты с нами сделал? Почему не послушал меня?»

Когда армия Иоанна начала растекаться и разбивать лагерь, от толпы отделились двое мужчин и поскакали к сторожке. Один скакал впереди с флагом перемирия, другой держался позади. Махелт узнала в последнем самог'o Савари де Молеона, и по ее спине пробежал холодок. Герольд выкрикнул от имени наемника требование сдаться, чтобы предотвратить кровопролитие и сохранить жизни.

– Скажите им «нет», – произнесла Махелт сквозь сжатые зубы. – Скажите Иоанну, пусть пойдет и свернет себе шею.

Ленвейз бросил на нее сердитый взгляд:

– Надо хотя бы выслушать, что они скажут, миледи.

– Зачем? – оскалила зубы Махелт. – Они лживы и вероломны. Я не дам им и дюйма земли, разве чтобы вырыть могилы.

– При всем моем уважении, миледи, в отсутствие графа и лорда Гуго я командую этой крепостью, – покачал головой Ленвейз. – Я поступлю так, как считаю нужным, чтобы защитить ее.

Махелт глядела на него, а он глядел сквозь нее, как будто она была бесплотной тенью.

– Миледи, нам следует выслушать их, прежде чем отказывать. – Ленвейз резко взмахнул рукой. – На стене должны остаться только мои люди. Женщинам и детям не место на войне.

Махелт не могла противостоять ему и знала, что Ленвейз в любом случае поступит по-своему. Она молча повернулась и с высоко поднятой головой покинула стену.

Боковые ворота открыли, чтобы впустить де Молеона и отдать двух старших рыцарей гарнизона в качестве гарантов его безопасности. Когда он вошел в главный зал в сопровождении Ленвейза, Махелт обнимала сыновей, а Ида с непреклонным видом стояла рядом, хотя и дрожала. Роджер потянул мать за подол.

– Мама, посмотри на его меч! – Мальчик показал на украшенные ножны де Молеона.

Махелт сжала плечо сына.

– Не меч делает человека мужчиной, запомни это, – сказала она достаточно громко, чтобы ее услышали.

Де Молеон бросил в ее сторону удивленный, испытующий и хищный взгляд. Махелт в ответ окатила его холодом. При виде того, как де Молеон оценивающе разглядывает зал, ей захотелось выцарапать ему глаза.

Ленвейз махнул рукой, и оруженосец налил де Молеону вина. Последний помедлил, прежде чем пригубить кубок.

– Не желаю оскорбить вас, милорд, но осторожность не раз спасала мне жизнь.