– Война ширится?

– Это неизбежно, – мрачно ответил Гуго. – Иоанн подписал договор одной рукой и разорвал его другой. Падение Рочестера – плохая новость, но зато французы прислали нам подкрепление. – Он засунул пергамент в свой кошелек и вернул прутик в седельную сумку. – Нужно поспешить во Фрамлингем. Поскольку король направился на север и его наемники разоряют земли, здесь небезопасно. Волки рыщут стаями, и на небе полная луна.

Фрамлингем, март 1216 года

Когда-то, будучи еще почти ребенком, Махелт хихикала, помогая Гуго нагружать повозку ценными вещами, чтобы расстроить планы сборщиков налогов короля Иоанна. Теперь, пронзительно-холодным мартовским утром, она отказывалась пошевелить и пальцем, пока богатство Фрамлингема навьючивали на лошадей и грузили в повозки. Бочонки и мешки с серебряными пенсами и даже несколько мешочков драгоценных золотых византинов [30] . Рулоны шелка, катушки золотой нити на бобинах из слоновой кости. Шкатулки, наполненные мерцанием золотых колец и драгоценных камней. Серебряные кубки и блюда. Фламандские стенные драпировки. Золотая с сапфирами диадема Иды. Все движимое имущество Фрамлингема было погружено на повозки, чтобы раствориться в различных религиозных учреждениях, которым покровительствовали Биго. Часть сокровищ отправится в Лондон, чтобы поддержать графа. Существенная доля предназначалась для женского монастыря в Колне, откуда ее легко будет вывезти за море, если дойдет до самого худшего. И еще больше будет спрятано в Тетфорде, Хиклинге и Сибтоне.

Махелт затошнило, когда Гуго вышел из их комнаты с собственной шкатулкой для драгоценностей. Он забирает и ее? Пресвятая Дева! Опустошив Йоркшир и Линкольншир, король снова повернул на юг. Замки капитулировали один за другим. Похоже, люди думали, что, если Рочестер пал, ни одной крепости не устоять перед королевскими силами, и пророчество сбывалось само собой. Но Фрамлингем был хорошо укреплен. В нем находился обученный гарнизон и достаточно припасов, чтобы продержаться несколько месяцев. Укрепления замка еще ни разу не подвергались проверке, но были мощными и новейшей конструкции. Почему все ведут себя так, словно Фрамлингем падет?

– Почему вам обязательно ехать? – спросила Махелт, когда муж прикрепил шкатулку ремнями к своей вьючной лошади. – Я не понимаю.

Гуго застегнул пряжки и повернулся к жене, но, хотя он глядел ей в глаза, она знала, что муж намеренно ее не замечает.

– Это всего лишь предосторожность. Только глупец хранит все яйца в одной корзине. Отец говорит, что лучше разделить наше богатство и спрятать в нескольких местах, как мы делали прежде.

– И забрать все из Фрамлингема? – Голос ее взвился. – До последней крохи?

– Я же говорю, это всего лишь предосторожность. Отец в Лондоне испытывает недостаток средств и считает, что лучше держать запасы там. Я уезжаю ненадолго. Вернусь через четыре дня, обещаю.

Махелт настаивала, поскольку знала, что Гуго не вполне честен с ней.

– Если дело так серьезно, что нужно перепрятать запасы, вы должны забрать с собой свою мать и меня с детьми.

– Тогда мне придется беспокоиться не только о ценностях, но и о вас, – покачал головой Гуго. – Я не смогу передвигаться достаточно быстро… Моя мать слишком слаба, чтобы выдержать темп. – Он шагнул вперед и погладил жену по руке. – Вам безопаснее оставаться здесь, под защитой стен, пока я не вернусь.

Махелт стряхнула его руку:

– То есть сокровищам здесь небезопасно, но рискнуть семьей можно? Так? – Она повысила голос, и на них начали посматривать, но ей было все равно.

– Я не могу делать два дела одновременно. – Гуго поджал губы. – У меня недостаточно людей, чтобы сопровождать и вас, и сокровища. Пока что вам безопаснее во Фрамлингеме. – Он снова потянулся к жене. – Ленвейз остается, чтобы командовать гарнизоном. Вам нечего бояться.

– Это вы так говорите, – презрительно взглянула на него Махелт. Она недолюбливала Уильяма Ленвейза, как и тот ее.

– Сразу как я вернусь, мы решим, перебираться в Лондон или нет.

Махелт промолчала, поскольку все уже было сказано. Гуго поставил свой долг перед бочонками и мешками блестящего мусора выше воистину бесценного сокровища.

Гуго поцеловал жену, но она не разомкнула уста и не подняла руки, чтобы обнять его.

– Можете не возвращаться, – холодно сказала Махелт, сознавая, что если даст волю чувствам, то закричит на мужа, словно торговка рыбой, причем тщетно, поскольку он все равно уедет.

Гуго выпятил подбородок.

– Я попрощаюсь со своей матерью и нашими сыновьями, – сказал он. – После чего выступлю в путь.

– Как пожелаете.

Махелт вонзила ногти в ладони, мысленно умоляя: «Не покидай меня!» Слова любовной песни, которые Гуго оставил для нее на подушке, оказались такими же никчемными, как если бы чернила высохли в чернильнице, не пролившись на бумагу.

– Какая ткань у нас осталась? – Ида указала в глубину шкафа. – Что это?