– Али, – строго погрозила она пальцем, – ты опять весь вымазался!

Али, не отрываясь от своего занятия, покосился на нее темно– коричневым глазом.

Девушка прикрыла рукой глаза от ослепляющего солнца, и приветливо улыбнулась Елене.

– Ой, вы Лена, да?

Лена кивнула.

– Я – Зухра, названная сестра Тани. Проходите в дом, мы вас заждались.

Лена зашла в прохладную комнату и с наслаждением сбросила с ног туфли. Ей, выросшей в северном Ленинграде, Ташкент показался раскаленным.

В кресле около окна сидела девушка. Ноги ее были прикрыты большим клетчатым платком.

– Здравствуйте, Таня.

– Здравствуйте, Елена Афанасьевна, – поздоровалась девушка, и ее глаза наполнились слезами.

Лена подошла к ней и обняла ее за тонкие плечики.

Вскоре небольшая комната наполнилась радостным шумом и громкими голосами. Вслед за Зухрой появились и остальные члены семьи.

– Это наша мама, Фарида, мой муж– Ахмет, а нашего сынишку Али вы уже видели, – Зухра чисто, совсем без акцента, говорила а русском языке.

– Пойдемте, Лена, умоетесь с дороги, а ты, Зухра, накрывай на стол.

Лена с облегчением пошла за Фаридой. Она устала, как никогда. Фарида, полная узбечка лет пятидесяти, двигалась легко и быстро. Лена с трудом успевала за ней, непривычно путаясь в половиках, сплошь покрывающих глиняный пол.

Прохладная вода в летнем душе подействовала на нее, как лечебный бальзам. Усталости как не бывало. Посвежевшая, в открытом летнем сарафане, она вернулась в дом. На террасе, застеленной огромным пестрым ковром, стоял стол на низких ножках. По ковру были раскиданы разноцветные подушки разной формы и размеров. Стол был уставлен пиалами, наполненными зеленью и овощами, а посредине, на круглом блюде, дымился плов.

Ахмет, легко подхватив Таню с кресла, удобно устроил ее среди подушек. Чувствовалось, что в этой семье, каждый, как мог, помогал девушке. Лену усадили на почетное место во главе стола.

Фарида вошла в дом и скоро вернулась, неся бархатную коробочку. Она протянула ее Елене. В коробочке, в целости и сохранности, лежала Настина заколка.

– Тетя Настя отдала мне ее в тот день, когда стало ясно, что скоро я уеду из города. Сейчас я понимаю, она знала, что шансов выжить у нас практически не было. Пока у нее были украшения, оставшиеся от вашей бабушки, она меняла их у какой– то торговки на продукты. Но настал день, когда осталась только заколка. Сейчас я понимаю, что все съестное, что удавалось добыть за золото, они с няней Варварой отдавали мне. Сначала умерла Варвара. А за день до моего отъезда умерла и тетя Настя.

– Она что-нибудь передала нам с Наташей на словах?

– В тот день, когда она отдала мне заколку, мы много разговаривали обо всех сестрах. Вернее, тетя Настя рассказывала мне о вашей семье.

– А как ты оказалась в Ташкенте?

– Таню привезли на санитарном поезде вместе с ранеными солдатами, – за девушку ответила Фарида, – Я тогда работала в госпитале медсестрой. Девочка была в тяжелом состоянии, хирургам пришлось ампутировать обмороженные ноги. Один из раненых, пожилой солдат, который ехал с ней в поезде, рассказал мне, как она к ним попала. Ее привезла на санках какая – то женщина. Сказала, что подобрала ее недалеко от Охтинского кладбища. Девочка лежала без сознания около санок с мертвым телом.

– Я немного не довезла тетю Настю до места.

Лена представила себе, как маленькая худенькая девочка тащит тяжелые санки по льду, и чуть не расплакалась.

– А после госпиталя, когда я поправилась, мама Фарида взяла меня к себе.

– А как же ты догадалась прихватить с собой заколку и Наташино письмо?

– Я думала, что после кладбища уже не вернусь в квартиру тети Насти. Хотела последнюю ночь провести у себя дома, взять что-нибудь из вещей на память.

Лена еще долго расспрашивала девушку о жизни сестры и Варвары в осажденном городе. Все уже давно легли спать, а они сидели и вспоминали Настю. «Вот нас и осталось четверо. А живы ли Зоя с Тоней?». Узнать об их судьбе было практически невозможно.

Этот дом в старой части Оренбурга знали все. Дом был таким древним, что год его постройки не помнили даже старожилы. Судя по расположению комнат, когда– то это была тюрьма. Коридор шел по всему периметру дома и, выйдя из своей двери, пройдя по нему, можно было вернуться к исходной точке. «Квартирой» считались шестнадцать комнат, расположенных на одном этаже. Где-то посередине между поворотами был выход на лестничную площадку. Родители Леона занимали две комнаты с крошечным пятачком, гордо именуемым «холлом». На кухне у них стояла отдельная газовая плита с двумя конфорками и крохотный столик у окна.

Каждый раз, возвращаясь из школы, Леон проходил мимо кухни. Он ненавидел эту смесь запахов готовящейся еды, и всегда торопился проскочить это место побыстрее. Но была и еще одна причина, по которой он прибавлял шаг.

– Леончик, детка, зайди-ка ко мне на минуточку. Леон остановился и с досады хлопнул себя портфелем по ноге. И на этот раз не удалось пройти незамеченным. Любовь Григорьевна, мать его одноклассника Пашки Дохлова, была, как всегда, на своем боевом посту. «Что ей от меня надо!» – подумал Леон, – «Каждый раз одно и то же. Скажи, да расскажи, где бродит после школы ее ненаглядный Пашечка».