Тем временем Корлин вернулась в свою каюту. Но не кинулась к своему информуникатору, как в прошлый раз, а просто улеглась на свою кровать. Свернувшись клубочком и прикрыв хвостом нос, девушка лежала на кровати вот уже минут двадцать.

– Светик, вы ее ничем не расстроили?
– спросил я.
– Чем-то девчушка наша опечалена.

– Ни о чем вообще не говорили, - ответила Светлана.
– Просто сообщила, что процедура закончена и киборг проводит ее в каюту.

– Может, она чувствует себя в заключении?
– спросил Саныч.
– Все же мы сильно граничили ее передвижение по и без того небольшому "Клопу".

– Не думаю, - ответил я.
– Практически для нее нет доступа только в боевую рубку и отсеки машинерии. Что-нибудь выяснилось на счет ее окраса, кстати?

– Да ничего непредсказуемого, - ответила Светлана.
– Ее родители, а может кто-то из предков, видимо, подверглись облучению или еще какому-то жесткому воздействию. Мутация принципиально не страшная, стопроцентная рецессия через пару поколений гарантирована. Дети у Корлин будут процентов на семьдесят-восемьдесят с нормальным окрасом.

– А с ней что-то можно сделать?
– спросил я.
– Девчушке, видимо, сильно достается. Скорее всего, из-за голубых кончиков, я так понял, что уларсу такого цветового спектра почти не различают или он им неприятен.

– Боюсь, что простыми способами ничего не получится, - сказала Светлана.
– Тут можно сделать кое-что, но результат будет временным. Можно, конечно сделать тот же трюк, что и с Альсс.

– Не уверен, что ей захочется повторить приключение Альсс, - предположил я.
– Но возобновлять-то временные эффекты можно будет?

– Думаю, что да, - ответила Светлана.
– Можно периодически делать своеобразное прививание неповрежденных структур от какого-нибудь донора. Правда, делать это придется раз в год, в лучшем случае - в два. Сложность еще в том, что у уларсу пока нет достаточной технологии для изготовления такого рода препаратов.

– Ладно. Покумекайте пока со Стекляшкой, как это сделать можно, - попросил я.
– Вы же любите головоломки. А тут еще и польза кому-то будет.

Пока мы болтали, Корлин все же подошла к приготовленному нами гардеробу. Пока она разглядывала наряды, хвостик ее находился в постоянном движении, что выдавало волнение девушки. Все кончилось довольно странно и быстро. В какой-то момент Корлин отвернулась от гардеробной и вернулась к своему информуникатору. Ни к синтезатору, ни к "службе доставки" авангардная белка вообще не подошла, хотя мы с Санычем объяснили их назначение.

– Да, тут все запущено, - с разочарованием констатировал Саныч.

– Слушай, Саныч, тебе вообще не кажется, что у нас какая-то миссия по решению проблем женщин разных народов?
– размышлял я.
– Что-то это уже становится нормой нашей жизни.

– Да кто ж виноват-то, что нам одних баб проблемных подсовывают!
– возмутился Саныч.
– А вообще, кому, как не бабам помогать? Мы же - мужики все-таки.

Началась непосредственно экспедиция довольно обыденно. Первым делом мы отправились на побережье океана, которое имелось на самой окраине зоны отчуждения уларсу на Надежде. Места были, в общем-то, знакомы местным ученым, но океан - есть океан, и изучать там что-нибудь можно бесконечно. По этой причине Корлин отбирала какие-то образцы чего-то живого в прибрежной зоне, а мы с Санычем в одном нижнем белье просто валялись на довольно грубом песке из осколков каких-то мелких ракушек в десяти метрах от бота. Пляж оказался мелководным. В пределах зоны охвата охранявшего нас "Клопа" купаться можно было только лежа на пузе или спине, глубина достигала едва колен.

Каникулы на побережье продолжались три дня. Все это время мы виделись с Корлин только утром и вечером. Несмотря на нашу расслабуху, девушка не выказывала каких-то признаков недовольства. Купающейся мы видели ее всего-то один раз, да и то заставили девчушку в спешном порядке принимать приличный вид.

– Да, никакого сравнения с нашей пушистой троицей, - подвел Саныч итог наблюдения.
– Даже складывается мнение, что она нас избегает. Зачем мы вообще ее с собой потащили?

– Ну, тут несколько причин, - ответил я, наблюдая, как Корлин сравнивает какие-то виды раковин с рисунками у себя в коммуникаторе.
– Во-первых, она знает, кто и что тут может быть опасно, к примеру, твоей голой заднице, лежащей на песке. Во-вторых, мы как бы вместе с уларсу изучаем тут природу, никто нас ни в шпионаже, ни в нарушении границ объявить не может. Да и вообще, нужно с местными покороче общаться начать, глядишь, и расскажут что-нибудь заветное.

– Что эта "серая мышь" может рассказать?
– хмыкнул Саныч.

– Вот такие вот, как ты говоришь, "мыши" и могут много интересного рассказать, - ответил я.
– Нам, наверное, стоит уже продолжать экспедицию, на два дня из графика выбиваемся.

Сделав еще две остановки на материке, где хозяйничали уларсу, мы перескочили на соседний, чуть более влажный и заросший немного отличной флорой материк. О научной стороне экспедиции рассказывать - смысла нет. Для нас это был просто отпуск с выходом на "землю". Мы отдыхали по всем возможным вариантам. Сидели у костра, ловили с помощью сплетенных Санычем вирш местную "рыбу" в реке, ели местные плоды, признанные Светланой годными к употреблению. Все это время Корлин ощущалась лишь тенью на периферии нашего зрения. Мы так и не смогли найти с девушкой общего языка. Она оказалась полностью погруженной в свою работу.

– Елки-палки, - возмущался Саныч, выпив пивка.
– Могла бы, что ли нас изучать, чем мы хуже этих жучков-паучков, которых она целый день отлавливает?

– Мы уедем, а эти жучки-паучки останутся, - ответил я, неспешно поедая фрукт, похожий на земной персик.
– Да и вообще, они - не разумные, а мы - наоборот. Нас и нужно опасаться больше, что она и делает от всей души.

За две недели, проведенные в разных уголках планеты, местное разнообразие и разноголосие перестало так сильно поражать, как это было с самого начала. Я даже согласен был с Санычем, что нам стоит вернуться на берег океана для продолжения культурного отдыха в лоне песка и воды. И все же мы взяли себя в руки, полностью проделав намеченный маршрут. Сделано это было во всех вариантах скорее для Корлин.