— Разумеется, — с энтузиазмом подтвердил Блумгорд. — Тебе незачем сидеть здесь самому и вести наблюдение. У нас в этой деревне имеются кое-какие ресурсы, сейчас в моде иные тенденции, чем пятнадцать лет назад. Никакой толерантности — признаюсь, поначалу я был настроен немного скептически, однако это работает.

— Я слышал об этом, — сказал Рейнхарт. — Но все же не хочу ощущать себя здесь туристом. Кроме того, вести наблюдение надо круглосуточно, иначе нет никакого смысла.

Блумгорд кивнул:

— Ты получишь в свое распоряжение машину. Давай заедем, составим график, и ты выберешь удобное тебе время. Остальное я беру на себя. Оке, compadre? [27]

— No problem, [28] — ответил Рейнхарт.

В результате он отложил свое первое дежурство до воскресенья. Блумгорд позаботился о том, чтобы начиная с четырех часов субботы на углу 44-й улицы и 6-й авеню в Бруклине стояла машина с двумя полицейскими в штатском. Рейнхарт же посвятил вторую половину дня и вечер прогулке по Нижнему Манхэттену. Сохо. Маленькая Италия. Гринвич-Виллидж и Чайна-таун. Под конец он оказался в «Барнс энд Нобл». Это представлялось чем-то вроде обязательного пункта программы. Сидел и читал. Пил кофе, ел шоколадные пирожные и слушал читавших стихи поэтов. Купил пять книг. В половине десятого он вышел оттуда и сумел сесть на нужный поезд метро до Колумбус-Серкл. Когда он выбрался из-под земли, уже пошел снег.

«Интересно, что я тут делаю? — подумал он. — В этом городе обитает более семи миллионов человек. Как можно думать, что я попаду в точку? Пожалуй, куда больше шансов, что я заблужусь и исчезну, чем что-нибудь обнаружу».

Поднимаясь на лифте, он вспомнил, что в удаче предприятия его убедил комиссар, но это показалось довольно слабым утешением. По крайней мере, сейчас, в одинокий субботний вечер.

Когда он позвонил и вторую ночь подряд разбудил Уиннифред, та сообщила, что в Маардаме тоже идет снег.

Морено встретилась с Марианной Кодеска в обеденный перерыв в кафе «Роут Моор». По словам инспектора Роота, «Роут Моор» было типичным заведением для женщин в возрасте от тридцати четырех с половиной до сорока шести лет, питавшихся морковкой и пророщенными зернами, читавших «Афину» и успевших отправить на свалку одного или нескольких мужчин. Морено никогда прежде сюда не заходила и была почти уверена в том, что Роот тоже.

Фру Кодеска (год назад вышедшая вторым браком замуж за архитектора) располагала только сорока пятью минутами. Ей предстояло важное заседание. О бывшем муже она сообщить ничего не может.

Это она объяснила еще по телефону.

Они ели салат «Пиранези», пили минеральную воду с добавлением лайма и любовались видом на Рыночную площадь, впервые за долгое время (Морено не могла припомнить, за какое именно) покрытую снегом.

— Питер Клаусен… — начала она, посчитав, что с прелюдиями покончено. — Не могли бы вы о нем немного рассказать? Нам требуется его, так сказать, более четкий психологический портрет.

— Он что-нибудь натворил? — спросила Марианна Кодеска, подняв брови до корней волос. — Почему его разыскивают? Вы должны мне наконец все объяснить.

Она поправила рыжеватую шаль так, что стала лучше видна фирменная этикетка.

— Это еще не до конца ясно, — ответила Морено.

— Нет? Но вы ведь знаете, почему он объявлен в розыск?

— Он исчез.

— С ним что-нибудь случилось?

Морено положила нож и вилку на тарелку и обтерла рот салфеткой.

— У нас имеются некоторые подозрения на его счет.

— Подозрения?

— Да.

— Какие?

— Извините, но я не могу вдаваться в детали.

— Он никогда не проявлял подобных наклонностей.

— Каких наклонностей?

— Криминальных. Вы ведь это хотите сказать?

— Вы с ним продолжаете общаться? — спросила Морено.

Марианна Кодеска откинулась на спинку стула и посмотрела на Морено с улыбкой, словно процарапанной циркулем на дверце холодильника. «У нее, наверное, болят зубы, — подумала Морено. — Она мне не нравится. Надо следить за тем, чтобы не сказать какую-нибудь глупость».

— Нет. Мы не общаемся.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Видела?

— Ну, встречали. Обменивались словами… если хотите.

Фру Кодеска втянула через ноздри кубический метр воздуха и задумалась.

— В августе, — сказала она, выпуская воздух. — С августа я его не видела.

Морено записала. Не в силу необходимости, просто чтобы скрыть раздражение.

— Как бы вы могли его описать?

— Я бы не хотела его описывать. Что вам, собственно, надо?

— Просто чуть более полную картину, — повторила Морено. — Немного общих черт характера и тому подобное.