Перед самым пробуждением ему снилась рука матери у него на лбу — в тот раз, когда его рвало желчью… потом картинки путей разноцветных шаров… и ведро с водой на дне… и бесконечная нежность матери… и столкновения… снова и снова, до того момента, как все окончательно не утонуло в реке алой крови, вытекавшей из височной артерии Веры Миллер, куда пришелся первый, невероятно сильный удар, все по воле судьбы, вновь и вновь, эта жуткая мелодрама, мощный вихрь безумия… и только когда все это ему уже наскучило, он проснулся и понял: что-то лопнуло. Что-то другое.

Пленка. Лопнула окончательно.

Проснувшись, он увидел, что и в яви тоже полно крови. В постели. На лежащем на полу ковре, на разбросанной одежде. На его собственных руках и закатившейся под кровать трубе, которую он поначалу никак не мог отыскать.

В стоящей в гараже машине. На заднем сиденье. Полно крови Веры Миллер.

Он принял две таблетки. Запил их стаканом воды и налитым «на палец» виски. Лег на диван и стал ждать, когда почувствуется первое благотворное влияние алкоголя.

Доработка. По возможности спокойно и методично. Смыть то, что смывается. Тереть и скрести, пробовать разные средства. Он больше не чувствовал никакого волнения, раскаяния или страха… лишь холодное и уверенное спокойствие, сознавая, что игра продолжает идти по неподвластным ему законам и правилам. Над ними не властен никто, им нельзя противиться.

Есть направление движения. Код.

Сделав все возможное, он взял машину и поехал в город. Просидел два часа в ресторане «Лон Пейс» на улице Звилле, ел тайские блюда и размышлял над тем, каков будет следующий ход в этой неизбежной игре, какие возможности для действий отведены ему перед продолжением.

Ни к чему не пришел. Поехал домой тем же путем. С удивлением заметил, что чувствует себя спокойным. Принял еще одну таблетку на ночь и рухнул в постель.

В понедельник солнце так и не взошло. Рано утром он позвонил на работу и сообщил, что болен. Прочел в «Ниуэ Блат» об убитой женщине, которую обнаружили вблизи деревни Коррим, и никак не мог осознать, что это она. И что это его рук дело. От поездки в субботу ночью по широким полям остались лишь смутные воспоминания; он не знал, по каким дорогам ехал и где наконец остановился и вытащил ее из машины. Названия «Коррим» ему прежде слышать не доводилось.

Свидетелей не было. Ему удалось выбросить тело под прикрытием темноты. Полиция никаких сведений не сообщала. Вероятно, у нее нет никаких настоящих улик, считал журналист.

«Ну что ж, — подумал он. — Причин для беспокойства нет. Игра продолжается, шары катятся дальше».

Около одиннадцати пришел почтальон. Он дождался, пока тот скроется за детским садом, и пошел проверить ящик.

Письмо пришло. Такой же бледно-голубой конверт, как всегда. Тот же аккуратный почерк. Прежде чем вскрыть конверт, он немного повертел его в руках над кухонным столом.

Письмо на этот раз оказалось чуть длиннее, но не намного. Всего полстраницы. Он принялся читать медленно и методично, будто плохо разбирал слова — или боялся пропустить что-нибудь скрытое или сказанное лишь намеком.

Пришло время покончить с нашим нерешенным дельцем.

Если Вы на этот раз не будете точно следовать инструкциям, я не задумываясь проинформирую полицию. Думаю, Вы понимаете, что слишком долго испытываете мое терпение.

Выполните следующее.

1. Положите 200000 гульденов в белый пластиковый пакет и хорошенько его завяжите.

2. Ровно в 4 часа в ночь на вторник Вы оставите пакет в урне возле статуи Хьюго Мертенса в Рандерс-парке.

3. Отправляйтесь прямо домой и ждите телефонного звонка. Когда Вам позвонят, назовите свое имя и следуйте полученным инструкциям.

Шанса избежать возмездия Вам больше не представится. Это последний. Я оставляю отчет обо всех Ваших деяниях в надежном месте. Если со мной что-нибудь случится, отчет попадет в руки полиции.

Давайте покончим с этим без дальнейших ошибочных шагов.

Друг.

Хорошо продумано.

Он вынужден был это признать, в каком-то смысле испытывая удовлетворение от того, что у него достойный противник.

Вместе с тем ему казалось, что он все-таки перехитрит его и выиграет. Но для этого, без сомнения, кое-что потребуется.

В настоящий момент — пока он по-прежнему сидит за кухонным столом с письмом в руках — представить себе, как должно выглядеть такое решение, невозможно. «Шахматная партия, — подумал он, — шахматная партия, где позиция совершенно очевидна, но столь же сложна для анализа». Почему у него в голове всплыла такая метафора, он не знал. Он всегда был посредственным шахматистом — играл, конечно, но ему вечно не хватало необходимого терпения.