– На этом самом месте.

– В этой мастерской?

– В этой мастерской.

– Вы уверены в том, что говорите?

– Еще бы мне не быть в этом уверенным! Ведь это я привел его наверх. Точнее, это он меня спустил с лестницы!

– Это еще почему?

– Потому что я не давал ему войти сюда.

– Да зачем это моему старому другу, – спросил капитан, – надо было приходить в мастерскую какого-то художника?

– Да потому что этот самый художник доводится ему сыном, – ответил слуга.

– Что?! – вскричал капитан, делая два шага вперед. – Знаменитый художник Петрюс – сын славного капитана Эрбеля?

– Да, мсье, родной сын, – сказал слуга. – И племянник генерала де Куртенэ.

– Ладно-ладно! Я – моряк и с сухопутными генералами не знаюсь. Тем более с генералами, получившими звание в армии Конде.

Но он тут же взял себя в руки.

– Простите, господа, – сказал он. – Возможно, моя грубость кого-то задевает. Но прошу поверить, я не имел намерения никого оскорблять.

– Что вы, капитан, все в порядке, – ответило несколько голосов.

– Но в таком случае, – сказал капитан, чье лицо просто засветилось от радости, – тогда… если этот юный Петрюс… сын моего друга Эрбеля…

– Но что тогда?.. – спросили заинтересовавшиеся присутствующие.

– Пригласите-ка сюда этого молодого человека! – резко произнес капитан.

– Извините, – ответил слуга, – но хозяин никого сегодня не принимает.

Лицо капитана перекосилось от гнева, мускулы заходили, словно морские волны.

– Так ты меня считаешь никем… или всяким разным? – взревел капитан громовым голосом, наступая на бедного малого с явным намерением схватить его за шиворот.

Слуга вспомнил о том, каким образом прошел к сыну капитан Эрбель, и, не имея никаких оснований полагать, что капитан Монтобан спокойнее нравом, чем его собрат, вежливо попросил посетителей выйти для того, чтобы капитан смог побеседовать с глазу на глаз с тем, кого он так хотел видеть.

Посетители с большим сожалением вынуждены были очистить помещение.

Они с удовольствием понаблюдали бы за радостью, с которой этот славный капитан обнимет сына своего старого друга.

Когда слуга остался один с капитаном, он спросил:

– Как прикажете о вас доложить, мсье?

– Доложи, что пришел один из героев «Прекрасной Терезы», – сказал капитан, прокашливаясь.

Слуга вошел в комнату Петрюса.

Оставшись один, капитан Берто по прозвищу Монтобан, или «Влезь на ванты», уселся на диванчик, провел ладонью по волосам и бакенбардам. Затем, закинув ногу на ногу, оперся локтем о колено и, оставаясь в такой позе, погрузился в глубокое раздумье. Именно в этой позе и застал его Петрюс, появившийся на пороге мастерской.

Вошел Петрюс так тихо, что капитан явно не заметил его присутствия, поскольку он продолжал сидеть, опершись на колено в позе человека, занятого своими мыслями.

Петрюс подождал немного, а затем кашлянул, чтобы привлечь внимание посетителя.

Услышав это покашливание, капитан вздрогнул, поднял голову, открыл глаза, словно только что проснувшийся человек, и посмотрел на Петрюса, не вставая с диванчика.

– Вы хотели поговорить со мной, мсье? – спросил Петрюс.

– Этот голос! Точная копия голоса отца! – воскликнул капитан, вскакивая на ноги и устремляясь к молодому человеку.

– Вы знавали моего отца, мсье? – спросил Петрюс, шагнув к нему навстречу.

– И походка! Походка его отца! – снова воскликнул капитан. – Знал ли я твоего… вашего отца? Черт возьми, полагаю, что знал!

Затем, скрестив руки на груди:

– Взгляни же на меня, – сказал он.

– Я гляжу на вас, мсье, – удивленно сказал Петрюс.

– Это точный портрет его отца в том же самом возрасте, – продолжал капитан, с любовью глядя на молодого человека, или, как очень выразительно говорят в народе, поедая его глазами. – Да-да, и кто бы ни сказал мне обратного, я просто-напросто заявлю, что он лжет. Ты похож на своего отца как две капли воды. Ну, обними же меня, мой мальчик!

– Но с кем же я имею честь говорить? – спросил Петрюс, все больше и больше удивляясь облику, голосу и фамильярным манерам этого незнакомца.

– С кем ты говоришь, Петрюс?.. – продолжал капитан, открывая объятия. – Ты смотрел на меня и не узнал! Хотя, – грустно добавил он, – в последний раз, когда ты меня видел, ты был вот такого росточка.

И капитан показал рост пяти– или шестилетнего малыша.

– Признаюсь, мсье, – сказал Петрюс, начиная уже терять терпение, – что, несмотря на новые сведения, которые вы мне дали… нет… я вас не узнаю.